Робин Уильямс. Грустный комик, который заставил мир смеяться

”Давай займемся любовью в машине! У меня должна быть здесь кровать с рычагом переключения!“» Он говорил, что женщины забавные существа: «Ты никогда не будешь их знать превосходно. Они невероятно притягательны».

Самое значимое решение, принятое Робином в Клермонте, было сделано без лишних раздумий, почти импульсивно. В качестве одного из восьми предметов, обязательных к изучению, он выбрал театральное искусство и через день «попал на крючок». Здесь не было традиционных семинаров по актерскому мастерству, на которые Робин рассчитывал: это был импровизационный театр, где заправлял Дейл Морс, в прошлом преподававшая в ведущих труппах, которые были широко популярны в 1960-е годы, в том числе The Committee (сан-францисский побочный продукт чикагского Second City).

Студенты Морс осознавали, что она учит их не только смотреть на сцену, но и обращаться с собственными жизнями. Боб Дэвис говорит, что «ее уроки не только о том, как играть в театре, но и о том, как направлять свою энергию, думать о вселенной».

Среди основных принципов обучения Морс, используемых в равной степени для постановки и комедийных, и драматических сцен, был принцип импровизационного императива «да и»: установка всегда подтверждать выбор партнеров по сцене и опираться на них, а не отрицать.

Как объяснял еще один друг Робина Пол Теппер: «На самом деле это отличная жизненная теория. Когда кто-то вам что-то говорит: ”Когда ты вернулся с Марса?“, ты говоришь не: ”Ты о чем? Я никогда не был на Марсе“. А отвечаешь: ”Вау, я всего три дня как оттуда, и с тех пор я пью“».

В итоге Морс решила, что абсолютно недостаточно посещать только занятия – необходимо организовать труппу и выступать перед зрителями.

Так, Робин вместе с восемнадцатью одноклассниками объединились и создали свою первую команду в колледже Клермонт под названием Karma Pie. Дважды в неделю они собирались в театре Strut and Fret в лагере Скриппс и давали бесплатные представления, состоящие из простых импровизаций.

«Мы стояли в глубине сцены, и если появлялась какая-то идея, то выходили вперед и начинали говорить, или же могли спасти другого актера, – рассказывал Боб Дэвис.

 – Нас объединяли братские чувства, потому что когда ты стоишь на сцене один, то никто не может тебя выручить, за исключением товарища. Это другой театр, не такой, как в других местах, где нашел смешную тему и бесконечно повторяешь ее. Мы могли двадцать минут искать ответ на вопрос из аудитории или обсуждать какую-то тему. Мы презирали быть смешными, в благородном смысле. Мы занимались искусством».

Местный газетный критик, посетивший их выступление в январе 1970 года, остался не вполне доволен.