Секс-няньки по соседству

Кто это говорит разобрать не могу, не могу так же понять, как оказываюсь в огромном джипе Рената, двигатель которого рычит и последний шанс на осознанность забирает.

Внутри трепещется птичка, она рвется наружу вместе с вскриком, как только чувствую на себе касание грубых мужских рук.

Таких разных и таких тяжелых. Одна рука мнет грубо, другая словно в противовес жалит нежностью. Одна настойчиво хватает шею, оставляя следы, другая опаляет лаской.

Меня швыряет из стороны в сторону, от одного к другом. Вот я сижу на коленях Захара целуя его в губы, в другое мгновение Ренат отрывается от дороги и берет инициативу на себя, взяв за шею притягивает к своему лицу. Пока мы не слышим громкий сигнал другого авто. И смех, много смеха.

А меня здесь уже нет.

Тело взывает в небо, вслед за чувствами, настолько высоко, что кружится голова, а к горлу продолжает подкатывать тошнота.

И звёзды уже так близко. А барьеры. Мораль. Обиды. Соглашение. Далеко.

Все это мы закрыли в самый надежный ларец и выбросили за борт корабля под названием похоть. И мы отправляемся на нем все дальше, забывая о той реальности, что осталась позади.

Остается только тактильный кайф. И нет ничего лучше, чем треск ткани на теле, следы от натяжения и горячее дыхание тех, о ком я так долго грезила.

Сколько времени прошло неизвестно. В голове остались только грубые, пошлые шутки и мой смех.

Я вылезаю в люк, поднимаю руки вверх и кричу, словно чайка, пролетавшая над морем. И, наверное, я и есть чайка, потому что мне так хорошо, так свободно, а живота касаются горячие руки, а задницу мнут жесткие пальцы, и я смеюсь, смеюсь, смеюсь. И мне легко.

Голова кристально чистая, в глазах слезы счастья. Разве может быть что-то лучшее, чем этот момент?

Не понимаю честно, зачем я вообще раньше думала. Ведь так прекрасно просто улыбаться, просто жить и наслаждаться каждым моментом.

Ведь так естественно любить и дарить любовь.

Возникают вопросы, почему я еще одета? Почему мы так долго едем домой?

— Ренат? Захар? — спускаюсь в салон, попадаю на колени к Захару. — Мне так хорошо. Я вас так люблю, — обнимаю его за шею и расцеловываю щетинистые щеки.

— И мы тебя, сладкая моя, — говорит в губы и притягивает к своему горячему телу ещё ближе.

Как же жарко. Невыносимо. Так хочется снять с себя одежду. Она лишняя, кожу нежную царапает, все тело чешется.

— Разденьте меня. Хочу ходить голышом!

Дергаюсь в сильных руках, что крепко продолжают удерживать на месте, не давая далеко отползти.

— Потерпи до дома, Киса."

"Мне вдруг так хочется заплакать, прямо зарыдать в голос. От очередного запрета. Или наорать, на того, кто запрещает раздеться.

— Я что, даже раздеться не могу?! — кричу, захватывая майку, вместе с лифчиком и стягиваю.