Секс-няньки по соседству

Во рту это кажется ещё более приятным, чем на ощупь. Смело обвожу языком, продолжая двигать рукой.

Мой взор прикован к лицу мужчины. Он хмурится. Его голова дергается из стороны в сторону. И, кажется, я слышу тихое рычание.

Ну точно животное. Но не открывает глаза, а значит ещё спит. Или притворяется. Но это не важно. Его тело покрывается бисером из пота. А я так и хочу слизать каждую каплю на идеальном мужском теле.

Но не могу. Не таков мой план. Да и вообще я засоса… заигралась, и пора приступать к важному.

Взяв заранее крем, намазываю колом стоящий член и обдумываю, стоит ли мне это сделать и с киской, что только чуть увлажнилась.

Будет больно, я это знаю. Но готова стерпеть.

Но все же размазываю чертов крем по своей промежности, чувствуя себя неловко в этой ситуации.

Сажусь на его бёдра, ощущаю под собой ствол. Гляжу вниз и этот вид просто приводит в неадекватный, дичайший восторг. Чувство, будто я стою на высоком склоне и смотрю в пропасть. А сердце стремительно срывается вниз.

Ахуеть. Я взаправду делаю это.

Я его сейчас трахну.

Глава 34

Приставляю головку к своим складкам, растираю влагу, прислушиваюсь к себе. Сердце скачет галопом. В висках стучит кровью, а я, кажется, хочу струсить, сбежать, но его голос придает мне решимости:

— Катя! Какого хуя ты делаешь?!"

"Я делаю резкое движение, насаживаюсь до конца и резко выдыхаю. С воем. Потому что ощущения, будто меня пронзили горячей кочергой, настолько острой и нестерпимой кажется боль. Слезы тут же наворачиваются на глаза, пока я пытаюсь привыкнуть, хотя бы попытаться к таким огромным размерам Захара.

От собственного крика заложило уши, и я почти не слышу, что мне говорит Захар, как дергает руками, пытаясь сорвать наручники и не сорваться, потому что выражение лица близко к садистскому.

— Катя, блять! Что ты… Что ты наделала? Убью, сука!

Кричит Захар. Зол. Чертовки зол. Желваки на его лице ходят ходуном. Ноздри вздуваются не хуже бычьих, а глаза горят яростным, обжигающим пламенем.

Кажется, он хочет разорвать меня в клочья? Да, я сама добровольно это сделала. И не ожидала, что это настолько неприятно. Не думала, что это выдержать нереально. И об этом столько разговоров?

— О, прости, — говорю через боль с вымученной улыбкой.

Хочется выть, закрыться в комнате и плакать. Залечить свои раны, физические и душевные.

— Мне искренне жаль, — ложь, не жаль мне его, ни капли. — Тебе, наверное, не по себе. Тебя же использовали, — ядовито проговариваю, кайфуя от выражения его шокированного лица. — Как гребаную вещь, — в голове прокручивая: «Как и ты меня, вместе со своим дружком». — Ты пока подумай над этим, а я пойду.

Каждое слово, как нож по его нервам, на каждое слышен рык и тихое:

— Вот же паскуда.