Горькие ягодки

Чему она детей научит… Отец неизвестно кто… Она и сама, небось, не знает, кто отец-то…»

Сгорбленная спина мамы и её слёзы украдкой… Адская боль родов… И мой главный будущий страх. «Где мой папа, мама?» – спросит однажды Алёнка. Я так боюсь этого её будущего вопроса, на который я не знаю ответа…

Картины вспыхивают и гаснут в моём бедном одурманенном близостью Андрея мозгу.

– Ну так что, Мальвина, ты раскроешь свой секрет? Что ты здесь делаешь в таком соблазнительном виде? – Андрей улыбается и смотрит на меня в упор голубыми холодными глазами. В глазах улыбки нет. Только… Да будь же ты наконец честна хотя бы сама с собой, Марианна! Похоть у него в глазах и ничего больше.

Я всего на несколько секунд позволяю себе утонуть в чистой глубине его глаз. Таких красивых. Голубых-голубых, как безоблачное летнее небо в жаркий полдень. У Алёнки точно такой же цвет глаз, один в один. И разрез глаз моя дочка переняла от отца. И шикарные длинные ресницы моя умница дочка взять тоже не забыла.

– Ты утеряла дар речи, Мальвина? – Андрей слегка сжимает моё колено, побуждая меня к ответу.

– Я просто пришла посмотреть на звёзды, Буратино, – я отбрасываю его руку, застёгиваю наконец кофту и встаю с подоконника, одёргивая юбку.

Андрей удивлённо смотрит на меня снизу вверх.

– Пока. Привет Элечке, – не удерживаюсь от злого сарказма я.

Андрея передёргивает. Он смотрит на меня так, словно видит впервые. В его глазах боль. И от этой боли нестерпимо больно мне…

Но у меня хватает сил дойти до двери, хотя волны его боли едва не сбивают меня с ног. Я держу спину ровно-ровно, как нас учили на занятиях бальными танцами. Ну да, я в своё время остро восприняла критику Эльки в адрес своей походки. Как она там говорила… походка заслуженной крестьянки. Скажет тоже. Поэтому походке я посвятила оочень много времени и сил. Результат есть, налицо.

Я чувствую на себе взгляд Андрея до самой двери. В тишине слышно лишь как звонко цокают каблуки моих сапог по бетонному полу. Я прикрываю дверь тихо-тихо и без сил прислоняюсь на минуту к холодной стене, выкрашенной в весёленький жёлтый цвет. Да, веселый сегодня денёк, ничего не скажешь, как говорится, даже в мелочах.

Правда, именинница, скукожившаяся на ступеньках чердачной лестницы жалким комком, так не считает. Светка поднимает на меня заплаканное опухшее лицо с разводами коричневой туши.

– Не сиди на лестнице, задницу застудишь, – говорю ей, проходя мимо.

– Да пошла ты… – ну вот и поговорили…

Мне сейчас странно вспоминать, как я завидовала этой Светке и как яро ненавидела её. Я больше ничего к ней не чувствую. Она просто ещё одна жертва.