Сергей (СИ)

Чаще она, как и сейчас, дрыхла на диване перед телевизором. Иногда в другой комнате, которую она потихоньку гнездила под себя. Письменный стол, полки для учебников, многочисленный гардероб и еще один вполне уютный диванчик.

Среди ночи Сергей неожиданно проснулся. Рядом копошилась, залезая под его одеяло, Настька с холодными ногами. Пристроившись сбоку, она прижалась носом к его груди, руки сложила на плечи, ноги подтянула к животу, как котенок приластилась, чмокнула Сергея в шею и, уютно устроившись рядом, притихла. Заснула.

— Насть, как ты меня бесишь! — он отчаянно прошептал усталым голосом, шлепнул легонько голую попу, но потом, шумно выдохнув, погладил. Так, поглаживая аппетитные округлости, и свалился снова в сон.

19.

Анастасия, уже известно — великая актриса, а еще хитрая лиса и маленькая женщина-кошка. С того вечера она полностью изменилась и стала буквально душить Сергея своим вниманием и любовью. При его возвращении домой всегда счастливая вылетала навстречу, висла на его шее, ласково мурча в ухо: «Сережа, Сережка, Сереженька, любимый, котеночек…», — и прочие «уси-пуси». Смотрела обожающим взглядом. Пару раз даже пыталась изобразить для него что-то на кухне. Потерпев фиаско, сокрушенно поплакала мужу в рубашку, разводя трагедию — как же ей теперь кормить любимого мужчину, и потому надо срочно им вместе идти в ресторан.

Позже она, конечно, приспособилась таскать из дома родителей банки с готовой едой, по-деловому объясняя, что Сергей придет с работы усталый и голодный — надо непременно его накормить. Потом банки уже таскала сама домработница. Одежду обоих — и Насти, и Сергея — втихаря, чистую и выглаженную, тоже приносила она. Настя лишь с удовольствием раскладывала все по полочкам, а еду — в холодильник, и покорно садилась в ожидании мужа.

На ночь она выходила из душа в спальню всегда чистая, ухоженная, в красивом белье. Тихо прокрадывалась к Сергею, осыпая поцелуями, снова мурчала, лаская его руками и ртом. При его пассивности и раздражении на ее назойливость, сама, хитро юля и лебезя, насаживалась на него и, медленно плавно раскачиваясь, все спрашивала, любит ли он ее. Ни разу не дождавшись ответа, рассказывала ему о своей огромной, безграничной любви, просила прощения за все прошлое, и клялась в преданности только ему."

"Верил ли он ей? Наверное, нет. Девчонка играла свою очередную, какую-то понятную лишь ей игру. Тем не менее к сладкому и «мимишному ребенку» он вскоре привык. Все чаще одаривал девчонку доброй умиленной улыбкой. С такой Настькой было проще, чем с дерзкой наглой стервой. А стерва никуда и не делась, он не раз становился свидетелем, как с другими посторонними людьми она вела себя так же нагло, грубо и развязно.