Шипы в сердце. Том первый

Разворачивает на себя, второй рукой фиксирует лицо за подбородок. Я хочу отвернуться, но это абсолютно невозможно. И закрыть глаза — тоже. Как будто за малейшую попытку сомкнуть веки, я моментально ослепну.

— Мне не все равно, — повторяет, разжевывая по словам. Как маленькой. Как будто сомневается, что мой гламурный розовый мозг в состоянии переварить даже такую простую информацию. — Я не хочу ничего тебе запрещать, но мне не нравится, что ты делаешь с собой такое.

— Какое «такое»? — Нервно облизываю губы, потому что на секунду — на крохотный микроскопический отрезок времени — кажется, будто он и правда беспокоится. Не как про свою потешную куколку для секса, а как про Кристину.

Это гормоны, Крис. Срать он на тебя хотел. Они все.

— Синяки, Барби. Мне не нравится, что ты делаешь себе синяки.

— Спорим, на мне завтра будут твои? — Выразительно ёрзаю задницей по дивану, намекая на их месторасположение.

— Я буду осторожнее, — четко, даже не как обещание, а как констатацию факта.

— Не надо осторожнее. Я не хрустальная, а трахаться люблю по-всякому, но точно не как в ванильной эротике с канала «Плейбой». Я люблю пилон, мне нравится танцевать и просто исполнять разные трюки. Но иногда я падаю. Сколько раз ты упал, пока катался на сноуборде? И что, сломал доску и забыл значение снова «сноуборд»?

Ответить он не успевает, потому что в наш разговор вторгается телефонный звонок.

Он прикладывает телефон к уху и со словами: «Да, Ирина Михайловна, случаю…» выходит поговорить в другую комнату. Я секунду прислушиваюсь. Убедившись, что речь идет о дочери — видимо, ему звонит няня — делаю звук чуточку громче.

Я должна быть аккуратнее.

Не реагировать слишком резко, не давать ему повода усомниться в своем решении держать меня рядом в качестве постоянной подружки. Ну или как он там это видит. Меньше эмоций и еще больше контроля.

Или все окончательно посыпется к чертям.

К возвращению Авдеева моя маска «гламурной козы» начищена и отполирована до блеска, идеально слилась с лицом. Я нарочно села поближе к столу, устроившись на подушке в той же позе, в которой совсем недавно объезжала его член. И плед на мне наброшен небрежно, только спереди. У меня шикарная попа, особенно в таком виде — над пятками, упругими «булочками» вверх и с прогибом.

Можно спросить его, все ли хорошо, но я не хочу.

Вместо этого азартно вгрызаюсь в клубнику, как будто впервые вижу, как экранный Брюс Уиллис разделывает в решето очередную порцию злодеев. Вадим садится сзади, обхватывает меня бедрами, приподнимает, чтобы могла вытянуть из-под себя ноги и переплести с его. Толкаю ему в рот кусок пиццы, он жадно кусает, обнимает меня одной рукой, а другой тянется за соком.

Я трусь носом об его руку. Инстинктивно, потому что он до сих пор пахнет сексом и мной.