Случайный хозяин для невольницы

На том месте, где еще совсем недавно была страшная дыра, отрастали светлые нежные чешуйки.

— Как он?

— С ним все в порядке. Просто отрубился. Проспиться и будет как новый.

— Очень на это надеюсь, — мрачно ответил Овеон.

Все замолчали, ожидая дельнейших распоряжений, а он стоял и напряженно думал, не отрывая взгляда от Лифара.

Наконец, тяжело вздохнул, как-то устало, обреченно потер щеку и произнес.

— Сегодня вы все сами видели…Я думаю, мой дальнейший приказ не вызовет протеста, — его голос звучал низко, строго, решительно, — властью, данной мне Императором Туарии, приговариваю р’ханда к смертной казни.

Защитники Дестины мрачно переглядывались между собой, и ни один из них не высказался против. Я чуть не задохнулась от ужаса.

— Два дня даю всем на отдых и восстановление, — продолжал командующий, — а потом идем в долину ловить этого сукиного сына. Живьем не брать. Бить на поражение.

— Не надо, — я выскочила из своего убежища и бросилась к Овеону, схватила его за руку, — пожалуйста! Не надо! Давайте попытаемся еще раз!

— Ты в своем уме? Он драконе свалил! Дракона! — он отмахнулся от меня, как от приставучей дворняжки, — уведити ее кто-нибудь, от греха подальше.

Кто-то схватил меня под руку и попытался утащить от загонов. Я вопила, отбивалась, кусалась, умоляла командующего остановиться.

Меня не слушали. Окружающие хмуро наблюдали за моей истерикой. Ни на одном лице не отражалось сочувствия или желание помочь. Даже в глазах у джинна застыло угрюмое смирение.

— Хватит, Киара, — устало произнёс Лаир, подхватывая меня на руки, — хватит.

Я попробовала вырваться, но он лишь крепче прижал к своей груди.

— Отпусти меня! — я задыхалась от неравной борьбы, перед глазами стояла пелена слез, готовых вот-вот пролиться, — я должна убедить его отменить приказ! Должна!

— Тебе надо домой.

— Мне надо к нему!

— Прекрати! — он встряхнул меня, как маленькую собачонку. — оглянись вокруг и посмотри, что он натворил!

— Он не со зла…

— Киа-а-ара, — простонал Лаир, — со зла! Он не просто громил лагерь, а получал от этого бешеное удовольствие.

Я вспомнила ухмылку на любимых губах и все-таки заревела. Так громко и отчаянно, что окружающие начали смущенно отворачиваться."

"— Он уже не жилец, — мрачно добавил командующий, — тратит силы направо и налево, не думая о последствиях. Может неделя, а может месяц, и он спустит все подчистую. Останется только кровожадная оболочка. Так что, считайте, мы делаем ему одолжение.

Джинн шумно выдохнул и, резко развернувшись, протолкался сквозь толпу, унося меня прочь.