Случайный хозяин для невольницы

Должен же быть хоть какой-то плюс от того, что я джинн?

— Должен, — еще раз улыбнулась я, нехотя отпуская его руку.

* * *Спустя полчаса в столовой снова начал появляться народ. Мне было до дрожи интересно, что же произошло в лагере и чем закончилась внезапная тревога, но расспрашивать напрямую было неудобно. Кто будет делиться подробностями с незнакомой девицей, находящейся в весьма нелестном положении невольницы? Хельм, как назло, не выходил из подсобных помещений, воспользовавшись тем, что Розвел снова нагрузил его работой, поэтому мне пришлось довольствоваться обрывками фраз:

— Всего лишь мильган…

— Случайно гаденыш пролез…

— Время от времени они забредают под купол…

Судя по тому, что народ был спокоен — опасность действительно миновала.

Мне хотелось броситься к джинну и все ему рассказать, порадовать, что ничего интересного он не пропустил. Уже сделала первый шаг, но остановилась. Стоит ли снова заводить разговор о том, чем занимаются другие, пока он тут кастрюли драит? Наверное нет.

Дальше все шло своим чередом. Мы что-то неустанно делали, лишь изредка выкраивая несколько минут, чтобы поболтать втихаря от Розвела. Помогали друг другу, джинн-хулиган утащил для меня большой кусок шоколада…

А потом этот день непростой день закончился, но вместо облегчения я почувствовала легкую тоску. Завтра все будет иначе. Я одна приду на кухню, а Хельм отправится махать мечом и наводить порядок среди своих ребят, будет пропадать на заданиях, зачистках, ночных дежурствах…

Вроде нет повода для тревоги, все так, как и должно быть, но мне почему-то было тошно.

"— Ты чего какая смурная? — спросил он, когда мы пришли домой, — устала?

— Да, — я соврала, но моя ложь осталась незамеченной. Наверное, Хельм просто не допускал мысли, что я могу быть опечалена чем-то еще.

— Ничего, втянешься, — убежденно отозвался он, — работенка, конечно, не из приятных, но зато думать не надо. Делай, что от тебя требуется и все.

— Наверное, — рассеяно отозвалась и отвернулась от него, чтобы не рассмотрел, чего лишнего в глазах.

— Хотя, я твое расстройство понимаю.

Это вряд ли…

— Я так рад, что эта каторга наконец закончилась, — облегченно выдал он, а мне очень хотелось сказать, что ничего радостно в этом нет.

Опять смолчала. Зачем его обременять своими глупостями? Он взрослый мужчина, воин, и вовсе не обязан сидеть рядом со мной и следить за тем, чтобы я не скучала. Он и так сделал для меня слишком много.

Ничего. Сама справлюсь. Буду работать и делать все, что в моих силах, чтобы никто не сказал, что я — бесполезный для лагеря человек.