Случайный хозяин для невольницы

Словно цветы в груди распускались — трепетные, белоснежные, как маевки, который в родных краях по весне все поля белым покрывалом укутывали.

Я с трепетом ждала Хельма с дежурств, была готова прыгать от радости, когда встречала его в столовой, а наши вечерние прогулки — были дороже всех сокровищ Туарии. Я искала его взглядом среди прохожих, и казалось, что без него время топчется на месте, а с ним — летит как ненормальное. Не знаю как, не знаю почему, но человек, которого я возненавидела с первого взгляда, внезапно стал дороже всех на свете. Это невозможно объяснить, трудно принять, но тем не менее, это так.

Он просто незаметно стал самым лучшим и самым близким.

Старшим братом, которого у меня никогда не было. Да, именно так. Просто старший брат, который обо мне заботится, рядом с которым чувствуешь себя уверенно, как за каменной стеной, и хочется улыбаться. Вот и все, а все эти маевки, цветущие в душе — просто глупости.

Мне приходилось повторять себе это по сто раз в день, чтобы хоть как-то держаться на плаву и окончательно не потерять голову. Потому что Хельм, как и подобало старшему брату в мою сторону смотрел исключительно без интереса.

Я для него была другом, младшей сестрой, которую нужно оберегать, кем угодно, но только не девушкой.

Мысль о том, что я ему не нравлюсь, донимала меня все больше и больше.

Я ведь не дурнушка — в деревне у меня были ухажеры, таскавшие охапками полевые цветы, которыми меня потом бабка по огороду и гоняла, словно грязным веником, да и в Дестине молодые маги заигрывали и приглашали прогуляться. А он…

Может, ему просто рыжие не нравятся? Или я в его глазах все та же зареванная невольница, которую при первом удобном случае надо отпустить?

Я не знала, не понимала.

Иногда чертовски сильно хотелось, чтобы он взглянул иначе. Ловила его взгляд, неумело пыталась понравиться, но все в пустую. Хельм меня не видел. Вернее видел, с удовольствием проводил с мной время, но как девушку не воспринимал. Хоть ты тресни. И злиться не на кого, разве что на себя, за то, что позволила всяким глупостям прорасти глубоко вглубь себя.

— Опять дежуришь? — протянула разочаровано, когда поздно вечером вместо того, чтобы лечь спать Хельм снова начал собираться.

— Угу, — только и буркнул он.

Раздраженно как-то, невесело, устало.

— Мне кажется, другие дежурят меньше, — робко подала голос, всеми силами пытаясь сдержать обиду. Да и на что обижаться? Он воин, а не нянька для маленьких глупых девочек. Делает то, что должен. Молодец. Но как же мне не нравилось, когда он уходил, вот так, на ночь глядя. Сердце было не на месте, и тревога в сон просачивалась, заставляя просыпаться через каждые полчаса.

— Я на добровольных началах. Сам вызвался.

— Почему?

— Потому, — ответил коротко и отвернулся.