Случайный хозяин для невольницы

Не знаю, что именно. Может, несказанные слова, может, та горькая правда, что открылась мне всего несколько минут назад.

Едва хватало сил чтобы дышать…

Хельм тем временем отошел к своей койке, расстегнул рубашку и, поморщившись, стащил ее с себя. Вдоль широкой спины тянулись две красные запекшиеся борозды — следы черных тварей, бушующих у Барьера.

Мне было больно на это смотреть. Настолько, что зажмурилась, уткнулась лицом в ладони, пытаясь проглотить горький ком, вставший поперек горла. Сидела, тряслась, корчилась от раздирающих в клочья эмоций.

А потом не выдержала…

Всхлипнула горько, отчаянно и со всех ног бросилась к нему.

— Киара, я весь грязный! — он попытался мягко отстранить меня, но я только головой затрясла и прижалась к нему еще сильнее.

Хельм перестал сопротивляться, замер, едва дыша. Потом осипшим голосом прошептал:

— Все хорошо.

Я заревела еще громче, бессовестно поливая его слезами.

— Ты чего, глупая? — он все-таки развернулся ко мне лицом, но увидев мою несчастную, зареванную физиономию, сдавлено втянул воздух и тут же прижал к себе, — со мной все в порядке.

Я продолжала реветь. Он гладил меня по волосам, шептал всякие глупости, словно успокаивал маленького ребенка, а я боялась разжать руки и отпустить его.

— Ну что ты? — обхватил ладонями мое лицо, вынуждая поднять взгляд.

Я посмотрела в чернильные глаза и окончательно пропала. Словно в тисках сдавило, на давая вздохнуть, пошевелиться, отвернуться.

— Я просто испугалась. Там…сегодня…столько крови…ребята эти…а потом ты так долго не шел, — я икала от волнения, глотала слова, давилась ими, — мне было так страшно…

Взгляд джинна еще сильнее потемнел.

— Тебе надо уезжать отсюда, — произнёс он с мрачной решимостью, — Чем скорее, тем лучше. Здесь тебе не место.

Ну куда я уеду? Куда? Мне жизнь без него не мила. Даже если спрячусь на другом конце света, то от тоски загнусь, завяну, как цветок без воды.

Я все еще пыталась с этим бороться, пыталась спрятать свою трепещущую душу от посторонних глаз, но почему-то казалось, что она, как на ладони. Что стоит ему присмотреться чуть пристальнее, и он все поймет.

— Мне пора идти, — аккуратно высвободилась из его рук, ежась от холода, который тотчас набросился, забираясь под кожу, толпами мурашек спускаясь по спине.

— Иди, — Хельм едва заметно улыбнулся, но взгляд остался прежним — сумрачным, тоскливым, как у одинокого волка, — обо мне не переживай. Я спать лягу. Устал.

Рядом с Хельмом я задыхалась. Мне нужно было оказаться на улице, полной грудью втянуть воздух. И плевать, что он горький с привкусом пепла.