Сохраняя веру

Глотнув воздуха, он отстраняется:

– Дорогая, там, снаружи, целая толпа ждет, выйдешь ли ты из моего дома на колесах живой или нет. А если мы продолжим в этом духе, то я ничего не обещаю.

Он целомудренно целует меня в лоб и делает подчеркнуто широкий шаг назад. Краешек его рта лукаво приподнимается.

– Что такое?

– По тебе видно, что ты со мной… не совсем воевала.

Покраснев, я приглаживаю волосы и дотрагиваюсь до губ.

– Просто сделай сердитое лицо и иди домой быстрым шагом, – смеется Иэн. – Они подумают, что ты еще в гневе.

Он прикладывает руку к моей щеке, я поворачиваю голову и целую его в ладонь:

– Иэн… спасибо.

– Всегда рад вам услужить, миз Уайт, – бормочет он.

Моя мама и Джоан, все это время топтавшиеся в прихожей, сразу подскакивают ко мне, как два цирковых гимнаста, которые страхуют товарища на трапеции.

– О господи, Мэрайя! – сердится мой адвокат. – И о чем вы думали?!

Мама молчит. Только смотрит, вздернув бровь, на мои раскрасневшиеся от поцелуя губы.

– Я вообще не думала, – отвечаю я, и хотя бы в этом не вру.

– Что вы ему сказали?

– Чтобы впредь был повежливее с моим адвокатом, – лгу я, глядя Джоан прямо в глаза, и добавляю: – Не то ему придется иметь дело со мной.

За несколько минут до назначенного приезда Петры Саганофф со съемочной группой я завожу Веру в нишу возле ванной:

– Ты помнишь, о чем мы договаривались?

Она торжественно кивает:

– Ни словечка о Боге. Совсем. И будет большая камера. Вроде тех, что снаружи.

– Верно.

– И нельзя говорить Петре Саганофф, что она… на букву «с».

– Вера!

– Ну ты же сама ее так называла!

– Это было нехорошо с моей стороны, – вздыхаю я и мысленно обещаю себе, что больше никогда ни на что не буду жаловаться, если переживу этот день."

"При посредничестве Джоан я договорилась с Петрой Саганофф о съемке так называемого фонового материала: оператор снимет, как Вера играет и как обе мы просто живем в собственном доме нормальной жизнью. А потом на этот видеоряд будет наложен текст. Джоан заставила Саганофф подписать соглашение о том, что можно снимать, а что нельзя, но я все равно боюсь. Вдруг случится то, от чего Джоан предостерегала меня с тех самых пор, как я впервые заговорила об этих съемках? В последнее время у нас все складывалось не самым предсказуемым образом. Что, если Верины руки опять начнут кровоточить? Что, если она забудется и начнет говорить о Боге? Что, если Петра Саганофф выставит нас на посмешище?

– Мамочка, – Вера дотрагивается до моей руки, – все будет хорошо. Бог об этом позаботится.

– Отлично, – бормочу я. – Мы усадим ее поудобнее.

Раздается дверной звонок. По дороге в прихожую я сталкиваюсь с мамой.

– И все-таки мне это решительно не нравится.

– Мне тоже, – хмуро отвечаю я.