Развод. Вспомни, как мы любили

И не из-за Виктора или из-за того, что там бродит его тень.

Ничего в этих стенах не бродит.

Этот дом хотела я. И я его выбирала, и я добивалась его покупки. Мне нравится район, мой сад и соседи.

И я в нем была счастлива. Стены не виноваты в том, что мой муж меня разлюбил. Эту боль я принесу и в новый дом, потому что тень Виктора живет в моей груди.

— На свидание, Маш, — Валя делает глоток тыквенного латте.

— Обязательно, — киваю я и откладываю телефон.

И да. У нас с Виктором совместная опека.

В тот день, когда мы сказали о разводе, он пробыл с девочками до самой ночи.

Как я выжила тогда? Как не сошла с ума?

Девочки так кричали.

Они не только бросали в него вещи. Они его били.

Когда он ушел с рассеченной бровью, порванными пиджаком и рубашкой, они всю ночь выли.

Меня к себе не пускали, но пустили Валю.

Затем Виктор опять пришел.

Сценарий повторился.

И повторялся, повторялся, повторялся…

А он упрямо приходил. Каждое утро на весь день. Я не лезла.

Пришло осознание того, что мне с этим мужчиной не быть, и я не должна больше видеть в нем мужа.

Только отца моих дочерей.

И этот отец дочерей убирал хаос в доме, который навела я, готовил завтраки, обеды и ужины для девочек, которые в один день все же спустились и сели с ним за стол.

А затем насупленные поехали смотреть квартиру, которую он снял. Она им не понравилась.

Я думаю, что только из-за упрямства.

Виктор принял их решение, и они вместе устроили поиск новой квартиры. Без новых слез, истерик, конечно, не обошлось.

Теперь он живет в двухэтажной квартире с джакузи и даже небольшой компактной сауной.

Чего не сделаешь ради детей, да?

Я знаю, что мои дочери не смирились с нашим разводом. Они все еще обижены, потому что истерики прорываются, и в знак протеста они часто уезжают к Вале.

А Валя заняла нейтралитет. Наверное, она и правда ко мне испытывает теплую привязанность и уважение.

— Точно пойдешь на свидание? — она щурится. — Маш? Ты, конечно, сейчас из себя вся такая деловая и важная, но ты еще и девочка. Развеяться не мешало бы. Отдохнуть, отвлечься, покрасоваться…

— Схожу.

— Когда там твоя студия откроется?

— Скоро.

— Я буду первой клиенткой, — протягивает руки, — а то посмотри, с каким ужасом хожу. Кошмар же! Я к тебе и своих бабок притащу, — щурится, — будут просить скидки, а ты не давай.

— Хорошо, — улыбаюсь и подпираю лицо кулаком. — Вот будет забавно, если прогорю.

— Ты и прогоришь? — Валентина хмыкает и отмахивается. — Ой, перестань. Кто угодно, но не ты. Ты не та отличница, которая зубрежкой получала пятерки, — стучит по виску, — а умом. Живым умом.

— Спасибо.

Она замолкает на секунду, подносит кружку с латте к губам и шепчет:

— Какой же он дурак, господи.

— Валь, прекращай.

В груди саднит.