Развод. Вспомни, как мы любили

Это была его последняя попытка спасти семью?

Я понимаю, что иначе бы я не поступила, но будь я другой женщиной, которую бы не накрыло истерикой, яростью и криками… Если бы я села с ним спокойно поговорить, а не выводила на ответную агрессию, то к чему бы мы пришли?

И я не думаю, что он сразу побежал к Ларисе. Нет. Он все силы бросил на то, чтобы в первые месяцы потрясения не упустить девочек. Возможно, поэтому наши дочери не окрысились на него. Они не почувствовали того, что он крутит лямур-тужур на стороне и что они сейчас у него на первом месте.

Он мог заявиться к Ларисе только тогда, когда ситуация хоть немного устаканилась, и в самой Ларисе я не почувствовала той женской уверенности, что мужик глубоко заглотил крючок и не сорвется.

— Стоп. — выдыхаю я и провожу ладонями по лицу.

Мне не должен быть важен срок их отношений. Как и то, заглотил ли Виктор крючок Ларисы.

Во-первых, я даже думать не буду в сторону “может, он еще вернется” или “вдруг он все осознает”. Мне этого не надо.

Во-вторых, Виктор не тот человек, который подвержен метаниям. Он сказал, что не приползет обратно. И он этого не сделает. Даже если он нырнет в дикие сожаления о потерянной семье, годах, нашей любви и разочаруется в Ларисе до тошноты.

В тот день, когда открыл свою правду, он мог еще подергаться, но не теперь. Он мне наговорил многого, и я знаю, что за свои слова, даже сказанные сгоряча, он отвечает.

— Даже удивительно, что мы с тобой, Вить, — вздыхаю я и пристегиваю ремень безопасности, — столько лет продержались.

Глава 19. Выпьем чаю?

Моросящий дождь оседает на лобовом стекле мелкими капельками. На улице не холодно.

Просто муторно и уныло.

Сижу, откинувшись назад и гипнотизирую капельки, которые сливаются вместе, а затем стекают тонкими струйками по стеклу.

Я знаю, что не умру без Виктора.

И меня не ждет благословенное безумие, в котором я бы забылась.

Я буду дальше жить.

И эти двадцать четыре года, которые мы были с Виктором вместе мне не стереть из памяти.

Я вчера перебирала фотографии в желании их сжечь на заднем дворе в мангале, на котором Виктор раз в месяц жарил шашлыки.

И не смогла.

Я не плакала.

Я смотрела на наши подростковые моськи.

Виктор — лихой хулиган, а я — милая отличница.

Затем час провела за свадебным альбомом. После убрала все обратно и пила чай в тишине на кухне.

Я не умру без него.

И это так странно. Я лишилась половины души, а сердце бьется. Тело живет. Я чувствую жажду, голод, усталость и справляю нужду.

Вздыхаю, сверяюсь с часами на смартфоне и звоню Даше. Идут гудки. Трубку не берет.

Звоню Лизе. Та же история.

И Надя не отвечает.

Палец замирает над контактом Виктора.

Касаюсь экрана, вслушиваюсь “абонент временно недоступен”, и в груди нарастает тревога.