Развод. Вспомни, как мы любили

Не настолько я жалкая, чтобы сейчас впускать его в дом на чай и разговор.

— Я тебе пришлю на и-мейл письмо, — взгляда не отвожу.

— Тогда спокойной ночи.

Скрипит калитка, и Виктор выходит за территорию дома.

Почему мне сейчас кажется, что я должна остановить его? Что сейчас именно та ситуация, когда я могу перетянуть его к себе?

Если он потерял себя, то разве я не должна помочь ему найти себя?

Эти годы мы держались вместе, друг друга направляли, и все полетело к чертям, когда он решил в одиночку справится с сомнениями и растерянностью в жизни, в которой ему почти сорок лет.

Слышу, как машина за калиткой уезжает, тихо шурша шинами обо асфальт.

И вот я готова уже подняться по крыльцу, как на меня налетают обрывки воспоминаний, в которых Виктор вечерами выпадал из реальности.

Не так часто и не посреди разговоров, но… бывало, что сидел и смотрел перед собой отсутствующим взглядом.

Когда я или дочки выдергивали его из этого состояния, то его ответ “Я что-то задумался. Да так, ничего важного” меня удовлетворял, потому что затем он вновь был собой. Улыбался, смеялся и…

Играл роль.

Он играл роль.

— Хватит, — прижимаю кулаки к вискам.

Я не хотела думать, что у моего мужа есть проблемы, в которых я бы сама растерялась?

Я могу выдержать безденежье, несколько работ, жесткую экономию и старые дырявые сапоги."

"А апатию? Муторное чувство неудовлетворенности, когда все хорошо? Борьбу с демонами, которые отравляют душу привычкой, серостью и тоской по прошлому, в котором кровь бурлила, глаза горели и смотрели только вперед?

Я захожу в дом. Девочки опять стоят на лестнице, смотрят на меня и молчат.

— Спать идите. И я вас утром только один раз толкну, — распахиваю халат, в котором мне жарко и тяжело дышать. — Не проснетесь, то это ваши проблемы.

— Мам…

— Я не буду с вами сейчас вести разговоры! — повышаю голос. — Не буду! И терпеть ваши капризы! Я очень надеюсь, что вы в своей жизни не столкнетесь с подобным, чтобы вы поняли в каком я сейчас состоянии! Есть вещи, которые можно понять только на своей шкуре, но не дай бог! Не дай бог, девочки!

— Пошли, — Лиза разворачивается и поднимается по ступенькам.

Даша и Надя поджимают губы и следуют за ней.

— Я люблю вас…

Оглядываются.

Если эта надежда потухнет, то после нее на всю жизнь останутся ожоги и рубцы.

— И вы сейчас должны немедленно ответить, что тоже любите мамулечку, — недобро щурюсь я.

— Мы тебя любим! — зло отвечают девочки, и сейчас я вижу в них тень упрямого Виктора.

— Вот теперь точно спать, — киваю я.

— А мы и идем!

Топают ногами, исчезают в коридоре, а я иду в гостиную.