Развод. Вспомни, как мы любили

 — Правда? Да я тебе столько отзывово накатаю через ботоферму, что ты охренеешь! Еще не открылась, а уже весь город с ноготочками ходит! И все довольные! Никогда таких ногтей ни у кого не было! Самые лучшие ногти во всем мире!

— Не ори…

— Дура!

Резко отшатывается, смотрит перед собой и медленно выдыхает, поскрипывая зубами.

Пастухов на крыльце кому-то звонит, и я шепчу:

— Твой друг что-то мутит…

— Это уже не твоя забота, — опять выдыхает.

— Ты ему доверяешь?

— Ну, он насиловать меня не будет! — опять повышает голос и в ярости смотрит на меня. — Ясно? Ароматизатор для шкафа сожрет! Это да! Это он может! И я тебя с ним, если понадобится, то спокойно оставлю!

— Хватит на меня орать! Ты на меня в браке не орал! И сейчас тем более не смей!

— А стоило, похоже, орать! И ведь мне часто так хотелось орать на тебя! Орать и все ломать! Потому что ты иногда невыносима!

— Да ты что? Ты у нас что ли выносимый?!

— Да что там иногда! Ты часто сукой была!

— Я — сукой? — возмущенно охаю я.

— Ласковой, мягкой, — тихо отзывается он и затем рявкает, — но сукой!

Я его сейчас убью. Меня начинает трясти от злобы к его бледной харе, окровавленным рукам и к этому сладкому запаху Ларисы, которым провоняла вся машина.

Глава 34. Домой, Машуль

— Ты зря приехал! Пусть бы меня даже убили!

Конечно, я не соображаю, что сейчас несу под волной бурлящей ненависти. Я бью его.

Удары получаются слабыми, неуклюжими, зато мои крики громкие. Такие громкие, что меня саму оглушают.

— Козел! Это моя жизнь! Без тебя! Ты гордо свалил из нее!

— Будто ты бы меня в ней оставила!

— Заткнись!

Царапаю его рожу в желании содрать кожу, добраться до костей, но он перехватывает мои руки, рывком привлекает к себе и стискивает в объятиях.

— Пусти, козлина! — сквозь рыдания вою я.

Но не отпускает.

Я хочу принять его объятия, отдать ему свой страх, отчаяние и слезы, но не могу. Мы в разводе.

И мне мало его родных объятий. Мало того, что он для меня сейчас только близкий человек.

Он был моим мужчиной, а теперь я должна осознать, что Виктор — бывший муж и защитил он меня не как любимый и любящий, а как родственник.

— Отвали! — я выворачиваюсь из его объятий и зло толкаю в грудь. — Отвали! Тут все провоняло твоей Ларисой! Ты ее тут отымел?!

Виктор отворачивается, смотрит перед собой и поднимает брови.

— Отымел ее тут и меня затащил сюда? Ты, что, извращенец?

— Ну, для кого-то мы оба были бы извращенцами после некоторых моментов нашей жизни, — пожимает плечами.

Замолкаю на несколько секунд, переваривая слова Виктора, а затем возмущенно распахиваю глаза.

Это что еще такое?

Да как он вздумалсейчас говорить о нашей близости, в которой мы были смелыми, открытыми и очень любопытными.