Развод. Вспомни, как мы любили

А в итоге мы те же живые идиоты, Вить, только с раздутым самомнением.

Виктор шагает к дивану и садится рядом. Накрывает мою ладонь своей, а я кладу ему голову на плечо.

— Спасибо, что поехал за мной, — закрываю я глаза. — И я боюсь, что будь я на твоем месте, то… гордо отправилась бы по своим делам.

— Но на крыльцо ночью ты же вышла, — тихо отзывается Виктор.

— Если бы не вышла, то не было бы вулкана?

— Нет, — коротко отвечает Виктор.

— Мы обречены, Вить, — вздыхаю я.

— Определенно.

— И почему мы решили, что все будет иначе?

— Мы же идеальные, — Виктор усмехается, — а идеальные разводятся правильно.

— Ага, и идеальные не ходят в суд, за них все решают адвокаты. Может, поэтому мы не чувствуем себя разведенными?

— А ты считаешь, что мы бы без адвокатов развелись? — мягко разворачивается ко мне.

— Ну, вероятно, без адвокатов ты бы кому-нибудь обязательно морду набил.

— Судье, — серьезно отвечает Виктор.

— За что?

— Я бы нашел причину.

Хочу поцеловать его. Но уже не как Виктора из прошлого, а как настоящего и реального.

С расцарапанным лицом, с тонкими морщинками вокруг глаз и бровями, в которых пробились редкие седые волоски.

Но не ошибкой либо это будет?

Глава 39. Футболка с попугаем

Я не целую Виктора, потому что понимаю, что он забьет все мысли учащенным пульсом и гулкими ударами сердца.

Я касаюсь его лица кончиками пальцев.

Виктор поддается в мою сторону с шумным и влажным выдохом, и я шепчу:

— Нет.

— Почему?

— Потому что я хочу посмотреть на тебя.

В глазах Виктора недоумение, и я слабо улыбаюсь:

— И ты на меня посмотри.

За прожитыми вместе годами, за множеством вызовов, за счастьем и, как оказалось, привычками мы не заметили самого главного.

Мы изменились.

И он, и я.

Предо мной сидит мужчина. Зрелый, красивый."

"Черты лица Виктора заострились, появились тонкие морщинки и редкие седые волоски в шевелюре.

А еще у него на виске у правой брови появилась новая родинка.

И когда она появилась? Я ее заметила только сейчас.

Касаюсь родинки, и ресницы Виктора вздрагивают.

— У тебя тут родинка, — шепчу я. — Ты знал?

— Нет, — его зрачки расширяются.

— А она у тебя есть. Раньше не было, Вить, — прищуриваюсь. — Когда она могла появиться?

— Без понятия.

Замираю, когда он проводит пальцами по линии моей челюсти.

Я знаю, что и меня затронули годы.

Я больше не юная девочка с двумя косичками.

— Маш, что ты творишь? — Виктор с тихой хрипотцой выдыхает.

Мы никогда не стеснялись физической близости. Мы ее изучали, наслаждались ею, но то, что происходит сейчас куда интимнее и острее, чем любые игры.

Мы одеты, но обнажены.

И я понимаю, что в последние года два мне было страшно видеть не только в Викторе изменения, но и в себе.