Развод. Вспомни, как мы любили

— Как часто ты ее надевала и носила?

— При уборке, — честно отвечаю я. — Или когда копалась в цветах.

— Зачем ты ее надевала?

— Она удобная и веселая.

— А потом ты ее прятала?

— Да.

— Пять лет прятала?

— Да. Этому секретику пять лет.

— Может, ты еще чьи-нибудь носки хранишь? М?

— Нет.

Виктор отворачивается от меня и сжимает переносицу. Напряженно массирует ее:

— Пошли, говорит, Витя, посмотрим вечернее шоу, — зло передразнивает мой голос. — А то мы с тобой как пенсионеры то на пляже, то в номере, — убирает руку от лица и в черном гневе смотрит на меня. — А пенсионерочка-то у нас на молодое тело запала.

— Если бы запала, то одна пошла, — откидываюсь назад. — Вот был бы ты мне там нужен. Я столько сил потратила, чтобы тебя затащить на это шоу, а потом еще больше, чтобы утащить психованного.

— Да ты у меня под носом мужиков соблазняла, а я уши развесил, как лох педальный!

— Успокойся, Вить. Все это больше не имеет значения.

— Пять лет ты хранила дешевую вонючую футболку, — Виктор медленно моргает. — У меня нет слов, Маша. Я думал ты не та женщина, которая будет, как малолетка, хранить футболку какого-то танцора.

Закидываю ногу на ногу и приподнимаю бровь:

— А почему нет-то?

— Если бы я мог, то я бы с тобой второй раз развелся! И в суд бы в этот раз лично пришел!

— Увы, — хмыкаю я, а затем тяну. — Кстати… Надо бы мне, наверное, в отпуск. Девочек на тебя и Валю оставлю? Я тут поняла, что я дико устала. Отложу открытие студии. Никто не помрет.

— Ты обалдела?

— В смысле?

— Ты одна собралась в отпуск?

— Да.

— Вот я и спрашиваю. Ты обалдела?! — секунда оторопи, и Виктор заявляет. — Ты никуда не поедешь. Ни в какой отпуск. Одна!

— Я свободная женщина, Вить, — встаю, подхватив футболку, и подхожу к нему.

Демонстративно встряхиваю футболкой, которую затем нагло натягиваю на себя. Выходит неуклюже. Я путаюсь в проймах и горловине, но мне все же удается надеть на себя мой трофей. Сдуваю локон:

— Свободен, Вить. И ты теперь без зазрения совести можешь хранить хоть вагон чужих лифаков. Можешь алтарь даже соорудить для особого бюстгальтера Ларочки. Ты же, наверное, о нем так мечтал.

— Сними эту мерзкую футболку, — цедит сквозь зубы Виктор.

— Нет.

Щуримся друг на друга. Да, я провоцирую Виктора, потому что имею полное право дергать его сейчас за усы за прожитый ужас и отчаяние, в котором он меня утопил.

— Все, я пойду вздремну, — разворачиваюсь и делаю шаг.

Виктор не был бы Виктором, если бы сейчас отпустил меня. Он хватает меня за горловину сзади:

— Какая же ты сука!

Треск трикотажа.

Виктор рвет футболку.

— Козлина!

Накидываюсь на него.

— Стерва!

Рвет футболку спереди. Я бью его по груди, пытаюсь укусить, и мы валимся на пол.