Сведенные судьбой

 — И то только в дни молодости, еще до женитьбы на моей матери. Меня вымазали той же смолой, потому что я внешне очень похож на него. А еще потому, что унаследовал его старый титул. Но даже если бы я захотел обзавестись легионом наложниц, чего мне не хочется, у меня на это не хватило бы времени.

— Но вы «познали» многих женщин, не так ли? В библейском смысле этого слова.

Габриель прищурился:

— Как мы определим «многих»?

— У меня нет в голове какого-то определенного количества, — запротестовала Пандора. — Я даже не знаю…

— Назовите число.

Закатив глаза, Пандора коротко вздохнула, чтобы показать, что просто пошутила:

— Двадцать три."

"— Количество женщин, которых я «познал» в библейском смысле, меньше, чем двадцать три, — решительно заявил Габриель, всем видом показывая, что разговор на эту тему окончен. — А теперь давайте вернемся в дом: мне кажется, мы потратили слишком много времени на пустую болтовню.

— Вы были с двадцатью двумя женщинами? — спросила Пандора, отказываясь двинуться с места.

По его лицу попеременно пробежали досада, удивление, желание…

— Нет.

— С двадцатью одной?

На миг Габриель замер, а потом внутри у него словно что-то щелкнуло. Он набросился на Пандору с какой-то тигриной радостью и губами прижался к ее губам. От неожиданности она пискнула, попыталась вырваться, но его объятий было не разорвать, руки у него оказались крепкие, словно из дуба. Сначала его поцелуи были по-хозяйски уверенные, почти грубые, потом стали более нежными. Ее тело сдалось ему сразу, даже не дав уму малейшей возможности сообразить, как начать сопротивляться. Оно лишь старалось жадно прильнуть к каждому дюйму его тела. Жар этого роскошного мужчины, его твердость насыщали ее сводящий с ума голод, о наличии которого она даже не догадывалась до этого момента. И опять возникло ощущение полной и одновременно неполной близости. О, как сбивало с толку это сумасшедшее желание забраться ему под одежду, практически под кожу!

Кончиками пальцев она провела по его щекам, по подбородку, по изящной формы ушным раковинам, по тугой гладкой шее. Пандора погрузила пальцы в его густые вьющиеся волосы и удовлетворенно вздохнула. Он отыскал ее язык, принялся его дразнить и ласкать интимно и сокровенно, пока сердце у нее не забилось гулко, а сладостная боль пустоты не разлилась по всему телу. Смутно понимая, что сейчас потеряет над собой контроль, что вот-вот упадет в обморок или снова набросится на него, она отстранилась, прервав поцелуй, и отвернулась, хватая воздух ртом.

— Не надо, — слабо произнесла Пандора.

— Почему? Все еще боишься австралийской болезни?

Постепенно до нее дошло, что они уже не стоят.