Свидание с развратным фавном

Я прибегаю по адресу и – батюшки, какие люди! Этот Шишов, оказывается, тот самый кретин, который с венком все на поминках таскался!

Шишов не утерпел и отвесил-таки оплеуху рассказчице за «кретина».

– Вот гад, всю прическу испортил, – проворчала Звонцова, поправила волосы и весело спросила: – А есть скоро будем? А то мне что-то не хочется на чаепитие к Алисе.

Шишов усмехнулся:

– Дурная, дурная, а соображает, что чай с начинкой получит. Иди, ставь пельмени. Да смотри, не перевари, нам с Серафимой подумать придется, что делать с тобой, куда тебя пристроить.

– Ага, подумайте, – охотно вскочила Вера. – А где пельмени? В холодильнике? Между прочим, я даже согласна здесь пожить.

– Вот уж на фиг мне такое сокровище! – взревел Шишов. – Согласна она… Ты слышала, Кукуева?

– Ну, смотрите, мое дело предложить… – пожала плечами дама и упорхнула на кухню.

Через секунду доморощенные детективы уже наслаждались ее заунывными стонами – дама пела. Шишов подскочил к двери и захлопнул ее, чтобы не слышать ее вокальных упражнений.

– Ну и что ты думаешь, Сима? Только не молчи! Не надо! – накинулся он на Серафиму. – А то у тебя всегда так – молчишь-молчишь, а потом как выдумаешь чего, хоть в ковер заворачивайся! Чего, спрашивается, ты одна потащилась? Ведь в самое гнездо змеиное полезла – к этой Верочке и подружке ее, живодерке.

– А я не знала, что там гнездо, – оправдывалась Серафима. – Я думала, что это Вера одна от всех избавляется. Нет, я, помнится, пыталась предположить, что там и Алиса Костеренко замешана, но ты ж из меня тогда такого монстра соорудил… Мне стало стыдно, и я исправилась – переключилась на Звонцову. И вообще – хватит уже, а? Я и так по башке получила, еще ты тут… скачешь. Что нам с Костеренко-то делать?

Шишов стоял в позе вождя революции – пальцы за подтяжки, голова вздернута вверх, взгляд устремлен в далекое будущее, то есть на глыбы стройки за окном, а само туловище задумчиво покачивается с носка на пятку.

– А чего с ней делать – заявимся, да и все. Только как ее заставить признаться, что это она тебя доской по макушке…

– М-м-м… Я скажу, что видела ее. У Веры, скажу, в прихожей зеркальце, вот я и видела. А еще скажу, что не до конца в отключке была и слышала ее голос. Но вот как правду узнать… Она нам может всей правды не сказать, будет опять на Веру все сваливать. На ту можно, она у психиатра стоит на учете, ей все спишется, – размышляла Серафима.

Вдруг Шишов завис где-то высоко на носках и замер.

– А мы сделаем так…

Кое-как затолкав в себя все ж таки переваренные пельмени, группа товарищей незаметно прибыла в дом Звонцовой и развернула там художественный кружок. Когда работа кистями была завершена, Веру уложили на кровать, придали ей подобающую позу и сунули в руки телефон.

– Все.