Свидание с развратным фавном

Вот, смотри! Видишь, здесь еще и ценник остался!

Шишов принялся извиваться червяком, чтобы показать Серафиме нитку с куском картона, где отчего-то был нарисован женский сапог и ярко, по-иностранному шли надписи, вероятно, рекомендации – куртку сапогами не топтать.

– Кукуева, ты видишь? – замер в позе штопора Шишов. – Видишь, спрашиваю? Фирма!

– Ой, Сеня, как красиво… – не глядя на него, залебезила Серафима. – Так ты фен-то держи, я совсем скоро. Ну, чего ты? Ничего страшного, если мы прибудем не в три, как тебе взбрендилось, а, допустим, в четыре или в пять, когда все с работы приходят.

Сеня запыхтел носом, прищурил глаза и демонстративно отвернулся к стене, правда, фен послушно держал над мехом."

"Серафима красила ресницы и хвалила себя за сообразительность. Это же надо, как она выкрутилась! Конечно, у нее нет шубы, нет даже приличного пальтишка. Зато у нее есть замечательный малиновый плащ. Симе, бог знает когда, мамочка привезла его из какой-то поездки, то ли в Абакан, то ли на Валдай она путешествовала с учениками, и привезла дочери подарок – плащ. С тех пор Серафима иногда в нем выходит в люди. И вот если на этот малиновый, почти новый плащ набросить черный мех (язык как-то не поворачивался называть его чернобуркой), то получится вид очень неожиданный. Стильный даже. А шляпку, ее и вовсе не надо, сейчас модно просто распустить по плечам уложенные красивые волосы. Ну или не обязательно красивые, у кого какие есть. Поэтому оставалось только накраситься.

Еще больше часа Сеня Шишов жарил феном горжетку и ждал, когда Серафима соберется.

– Все, Сеня, все! – наконец выскочила Серафима из спальни, где наводила на себе неотразимость. – Теперь иди в машину и жди меня там, мне осталось только… Неважно, я через две минуты.

И в машине Шишов ждал совсем не две минуты, а все тридцать две, но когда из подъезда выпорхнула Серафима, он на секунду окаменел. Полы длинного плаща открывали… нет, не ноги, а только черные брюки. Но как они смотрелись! Волосы Серафимы так и топорщились над черным мехом неизвестного зверя. А лицо! Вот ведь как здорово придумала – волосенки по ушкам развесила, и не видать личика. И хорошо, на что там смотреть? А вот так – вся волосатая, и ничего, красивенько. Глаза… Нет, надо же какие блюдца нарисовала!

– Ну, Кукуева… Ну, ваще… – выдохнул он, когда напарница плюхнулась рядом. – Просто наповал убила… Ведь можешь, когда хочешь! А то всегда – не мышонок, не лягушка, а неведома зве…

– Шишов, – отвесила накрашенную губу Кукуева, – я тебя умоля-аю… Я так всегда выгляжу! Ты просто без очков уже ни фига не видишь. И вообще, я давно хочу тебя спросить: почему ты совсем не интересуешься женщинами? Только своим Федоровым.