Сыграй со мной в любовь

А ещё — набить морду каждому, кто на тебя покушается или обижает. Смог бы, и себе набил… но ты ведь меня простишь. Всегда прощаешь.

Не в состоянии ответить, я лишь прижалась губами к колючему подбородку и закрыла глаза. Простить? Даже слово показалось незнакомым. Внутри на него ничего не откликнулось, будто и не было обид, обвинений и одиночества. Словно нашу историю поставили на паузу, а сейчас опять нажали «Плей» с прежнего места — квартиры, объятий, влюблённой по уши меня и не обещающего ничего его.

Как и тогда, остро, до слёз, захотелось остаться здесь. Стоять рядом с Димой, слушать его признания, чувствовать уткнувшийся в живот тяжелый член и жадно сжимающие ягодицы руки. Слышать, как громко бухает сердце… За дверью нас ждала перепуганная дочка, в духовке томилось мясо, а ноги отказывались подчиняться."

"Врут, что безумие не заразно. Одно прикосновение, и процесс уже необратим. Ремиссия в два года разлуки закончилась новым витком моей зависимости. Сладким, жарким и… Сейчас, в обнимку под жёстким струями, как же хотелось, чтобы взаимной.

* * *Если ещё днём мне не было ясно, в какой кровати проведу следующую ночь, то вечером это стало понятно. Прогулка под дождём не прошла для Димы бесследно. К ночи он превратился в печку, которой дважды приходилось сбивать температуру и один раз менять промокшее от пота постельное бельё. Утром эта печка закашляла.

Не знаю, как бы я справилась, будь Шеремет простым смертным, но, к счастью, мужчина мне достался непростой. Хватило одного звонка Денису, как уже через час на порог заявился похожий на мультяшного Айболита доктор. А ещё через два часа приехала секретарша Шеремета с баулом выписанных лекарств, замороженных и свежих фруктов, выпечкой и готовой едой.

Не привыкшие, что болеть можно с размахом и удобствами, мы с Верой лишь успевали открывать-закрывать дверь да выслушивать рекомендации. Для полного счастья не хватало лишь, чтобы сам больной понимал насколько влип и добровольно соглашался лечиться.

Но это были слишком наивные мечты — Дима оставался собой даже в полубессознательном состоянии. Болевший слишком давно, чтобы это помнить, он воротил нос от таблеток и категорически игнорировал требование о постельном режиме. Вместо сиропов этот упрямец перехватывал мой кофе и как красноглазый медведь-шатун периодически вваливался в гостиную, веселя Веру медицинской маской на лице.

Дочь, конечно, была счастлива. Ее хохот слышали, наверное, даже соседи. Ну а мне же постоянно приходилось сдерживать себя, чтобы не огреть аниматора чем-нибудь тяжёлым и не уложить наконец в постель.

Чего я и боялась — такая небрежность не прошла для Димы бесследно. К вечеру ему стало хуже, и уже не он, а Вера с маской на подбородке пыталась прорваться в отцовскую спальню.