Тайна

— А мать, госпожа Эмили, была добра к дочери?

— Госпожа Эмили никогда ни к кому не была доброй. Она лишь демонстрировала поверхностную, ослепляющую любезность. Карин молилась на свою божественную мать. Как и большинство других в окружении Эмили, она просила у матери хотя бы капельку благосклонности, капельку любви. Эмили всегда была такой. Холодной, недостижимой, с очаровательной улыбкой, которая согревала сердца всех, к кому она хорошо относилась.

— Да, — сказала Элизабет. — Она как потаскуха.

— Верно. Они жили в Буде одни — естественно, со всем штатом слуг, и визиты Буби стали для Карин радостью. Она ждала его страстно. Она была так молода, так неопытна в жизни, в мужчинах и их любви. Она представляла себе почти целомудренное, восторженное супружество. Она где-то слышала об… интимных связях между супругами, но не могла по-настоящему представить себе физическую любовь. Помню, как она как-то заговорила со мной об этом и спросила у меня, глядя большими, полными страха глазами, правда ли, что для того, чтобы у них родился ребенок, надо спать в одной постели. Я, такая же неопытная сама, вряд ли была тем, кто мог объяснить ей таинства жизни. А к своей матери она не могла пойти. Госпожа Эмили не разговаривала о «подобном».

— В то время Карин была красива?

— Она была самой обворожительной девушкой, которую я когда-либо видела! Кстати, я должна саму себя поправить… Буде сначала был домом Эмили, который она сохранила после супружества с Ульриксбю. Ее дедушка по отцовской линии владел усадьбой. У деда было двое сыновей. Одного звали Свен. Поэтому Мандрупа звать Свенсен.

— То есть Буде был и домом Мандрупа?

— Нет, его унаследовал старший брат — отец Эмили.

— Но Мандруп там частенько бывал, — констатировала Элизабет.

— Да. Приближался день свадьбы Карин. Она была возбуждена! Буби уехал…

— Чтобы достать ландыши к букету невесты?

— Возможно, но я этого теперь не помню. Он уехал надолго. Итак, однажды вечером…

Госпоже Шпитце стало трудно говорить.

— Мы с Карин что-то обсуждали, не помню уже что. «Пошли спросим мать, — сказала Карин. — Мать знает все!» И мы побежали в спальню Эмили. Возбужденная Карин даже не постучала в дверь, и мы вошли. Эту сцену я никогда не забуду…

Госпожа Шпитце немного подождала, прежде чем смогла продолжить. Единственное, что слышалось, было дыхание Элизабет, кашель почти исчез.

— У госпожи Эмили… был в это время любовник. Она была обнаженной, а на нем была лишь короткая рубашка. Можете представить себе реакцию Карин, когда она увидела белые бедра своей любимой, достойной матери и мужчину между ними. Он отвернулся так быстро, что Карин не успела разглядеть, кто же это был.