Тайна озера Кучум

Смотри, на час могу задержаться…

Пелагия смиренно присела на место, нервно затеребила край кофточки руками, перевела разговор на другое:

— Ивана будить?

— Зачем? Сам управлюсь. Утром скажешь, что пару взял, Гнедого и Каурого. Дней через пять буду назад, самое малое, не раньше. Не теряйте, сам вернусь. Пока то да сё… И к хозяину заеду. Там ночь. — И отложил ложку. — Вот как хороши щи на дорожку. Собери-ка с собой, что поесть. Хлеба, мяса-копчёнки, рыбы. Как всегда. А я пока пойду, вещи соберу. — И ещё раз: — Никого не буди. Пусть спят. Сам управлюсь.

Встал, опять осторожно пошёл наверх по ступеням. Пелагия дождалась, когда он уйдёт в комнату, на цыпочках подскочила к двери, выдернула засов — и опрометью к Ченкиной избе.

Стихло на кухне. Только керосинка бросает матовый свет на стены. Вдруг под лестницей зашуршало. Негромкие шаги босых ног. Из-за укрытия выдвинулась угловатая фигура человека. Мужик. На глаза надвинут треух. Быстро и в то же время бесшумно пересёк кухню, скрылся за печкой. Осторожно открываясь, пискнула дверь чёрного хода.

Агафон неторопливо прошёлся по комнате, подошёл к окну. С улицы бьётся тёмно-синее марево. Летние ночи коротки, непродолжительны и светлы. Даже сейчас, в эту глубокую зябь, хорошо видно чёрное озеро, рубчатые гольцы на фоне фиолетового неба и мрачную, тёмно-зелёную тайгу. На улице тишина. Вот только несколько раз кротко взбрехнула собака Ченки, может, на всплеск воды или на непроизвольный крик сонной выпи. И опять размеренное дыхание спящей природы. Зачем зажигать керосинку, когда он и так всё знает в своей комнате с закрытыми глазами?

На ощупь, рукой, Агафон нашёл тайную защёлку, заученно потянул в сторону, снял подоконник. Здесь его тайник. Плотная кожаная потка, подарок Загбоя, в которой хранятся драгоценности. Результат его работы за долгие двенадцать лет. Здесь золотые зубы, перстни, цепочки, кольца, серьги. Всё то, что кто-то когда-то носил на себе. А Кулак выменял, купил у загулявших бергал и просто снял с мёртвых старателей. Девять килограммов ювелирных изделий. Немного и немало. На первое время хватит.

Но это ещё не всё. Там, на глубине трёх метров, в рассечке старательского шурфа, закопаны четыре золотые пластины, отлитые им для удобства транспортировки. Каждая весом по пуду. Единая старательская мера. Ни больше ни меньше. Но и это не все. На перешейке между первым и вторым озером у запора стоит олень с экспедиционным золотом.

От представления своего богатства у Агафона где-то внутри тела вспыхнула медовая истома, голова закружилась от избытка чувств, а сердце едва не остановилось от выброса томительного адреналина.