Тайна озера Кучум

И пусть он пропитан порочностью, корыстью, алчностью, но он существует и, как бы этого ни хотелось, постепенно протягивает свои коварные путы в такие вот девственные уголки земли, охватывает сетями мизгиря непорочные души людей и топит их в хмельном дурмане.

А Улю не остановить. Она хохочет, смеётся от души, возможно, вот так впервые в своей жизни. Её детские, наивные восторги передались Сергею. Он стал тоже смеяться вместе с ней. И непонятно, почему возникла эта неукротимая волна расслабления. Может, наступила минута слияния двух душ или сердца нашли один-единственный, нужный, необходимый импульс. А может, просто взволнованные души пробуют прочность связующей нити на зарождающиеся чувства.

— А хочешь, мы с тобой поедем на этом самом паровозе? — вдруг спросил он.

Она мгновенно умолкла, посмотрела испуганным взглядом. Предложение Сергея произвело шокирующее действие. Казалось, что на какой-то момент девушка лишилась дара речи. Но замешательство длилось совсем недолго. Собравшись с силами, Уля взяла в руки шитьё, опустила голову и серьезно ответила:

— Мне незя, отец путет рукаться.

— Ой ли, отец. Когда ты его видела в последний раз? За что он будет ругаться?

— За то, что пез него поету корот.

— А мы вместе с тобой спросим и поедем с ним.

— Нет. Незя тебе у него проси. Потому что тебе незя на заимке живи. Вот поправишься и поедешь… Отин.

— Почему же у вас с гостями так строго поступают?

— Не знаю… Так кавари отец Дмитрий. Так кавари Агафон.

— Так что же это получается, что ты должна просидеть в тайге безвылазно всю свою жизнь? — Он даже приподнялся на локтях от возмущения.

— Почему всю? Нет, в этом году обещал, что поетем…

— Через кого обещал? Ты что, его сама видела?

— Нет. Агафон в горот ходи, он кавари…

— Говорил!.. — негодованию Сергея не было предела. — И в прошлом году говорил, да?

— Та, — тихо подтвердила она, едва сдерживая накатившиеся слёзы.

— Неужели ты не понимаешь, что это просто всё обман? Как ты не видишь, что все вы здесь живёте в полной зависимости, на положении рабов?

— Пашто так каваришь? — возмутилась Уля, вскочила с чурки, замахала руками. — Это неправта! Отец кароший люча! Какие могут быть рапы? Он об нас запотится, всегта помнит, таёт разные потарки, протукты, отежту, ружья, капканы, ножи…

— Ну да, — перебил он девушку, — конечно! А вы ему пушнину добываете, рыбу, мясо. Мать твоя шкуры выделывает, Загбой маралов долбит, панты варит. А ты… Ты ему дочь, и даже не можешь в городе побывать. А впрочем… — тут же смягчился Сергей, — о чём это я говорю? Ты все равно сейчас не поймёшь..

Оба разом умолкли. Он уставился куда-то в потолок, она обиженно надула губки и уткнулась в шкуры.