Тайная жена

Как это говорят у вас в России? Бывает, и март морозцем на нос садится?

Последние слова он произнес по-русски, и Марина уже в третий раз за последние дни поразилась тому, насколько свободнее стал говорить Десмонд. Впрочем, кое-что другое изумило ее куда больше!

– Вы что… принесли меня оттуда? – тихо спросила она.

– Увы, да, – кивнул Десмонд. – Вас бы, конечно, следовало пригнать плетью, а вместо этого мне пришлось тащить вас на руках.

– Почему?

– Да вы без чувств были, – буркнул Десмонд. – И посмотрели бы на себя! Ноги по колено в грязи, все исцарапаны, на животе тоже царапина, рубаха разорвана в клочья, волосы перепутаны и все в сосновых иглах – жуткое зрелище! – Он передернулся с такой брезгливостью, что Марина обиделась.

– Ну так и бросили бы меня там, зачем с такой гадостью было связываться? – буркнула она.

– Да не мог я вас там оставить, – вздохнул Десмонд с явным сожалением. – Вы бы к утру замерзли, и вообразите, какие пошли бы слухи, ежели б вас нашли утром полуголой, истерзанной… мертвой! Вы ведь все-таки моя… кузина, – продолжил он после заминки, во время которой у Марины замерло сердце, – хоть и прекрасная и неверная!

– Я не… не… – в ярости выдохнула Марина: она так хотела, чтобы он опять назвал ее своей женой!

– Не прекрасная? Или не кузина? – невозмутимо вскинул брови Десмонд. – Bы правы: тут я на вас клевещу!

– Не… невер… не не-вер-ная! – запутавшись, кое-как по складам, выговорила Марина.

– Не неверная? – повторил Десмонд, и пожал плечами. – Ну, тогда я не только пьян, но и слеп.

– Вы слепы, слепы! – в отчаянии выкрикнула она. – Вы ничего не замечаете, вы видите только то, что вам хочется видеть!..

– То есть вы полагаете, что я всю жизнь мечтал увидеть, как вы валяетесь в постели с Хьюго? – прорычал Десмонд. – Ну так вы ошибаетесь! Это зрелище не доставило мне ни малейшего удовольствия!

Марина уронила голову на подушку и закрыла лицо локтем, чтобы спрятаться от его взгляда, в котором горела ненависть… и боль. Но ей было стократ больнее! У Десмонда оскорблено чувство собственника, присущее всякому мужчине. Именно в этом дело! Он неспособен страдать так, как страдает она: ведь он не любит ее!

Слезы хлынули ручьем. Марина уткнулась лицом в подушку, зашлась рыданиями. Вдруг Десмонд с силой схватил ее за плечи, встряхнул, посадил.

– Прекратите это, – выдавил он, не глядя на нее. – У вас истерика. А у меня нет никаких прав упрекать вас.

«Есть!» – хотела воскликнуть Марина, но заложенный слезами нос издал лишь смешной и жалкий звук.

– Всеми бедами, которые обрушились на вас, вы обязаны только мне, – с горечью проговорил Десмонд.