Спаси меня

Перси молча подал мне еще одно полотенце, и я накрыл им ее голову, промокнув волосы. Возможно, я преувеличивал, но я действительно собирался растирать Руби, пока она не прекратит трястись. Даже если бы для этого понадобилась целая ночь.

Тут тело Руби начало дрожать от немых рыданий. Я замер. Как больно, оказывается, видеть плачущим такого сильного человека, как она. И я понятия не имел, что должен делать. Я продолжал растирать ее, гладить по спине и попросил у Перси толстовку Макстон-холла, которую он прихватил.

– Можешь расстегнуть блузку? – осторожно спросил я.

Руби не подала никакого знака, что услышала меня. Поскольку я и без того сомневался, что она смогла бы это сделать своими трясущимися пальцами, я просто натянул на нее толстовку через голову и принялся вслепую расстегивать блузку. Расстегнув до конца, я осторожно стащил ее с плеч, и помог Руби просунуть руки в рукава толстовки. Когда я надел ей на голову капюшон, она подняла руки. Пальцы были все еще ледяные.

Тут она подалась вперед, спрятала лицо у меня на груди и судорожно вздохнула. Дыхание такое же неровное, как и дрожащее тело. Это ужасно, видеть ее такой.

– Это я во всем виноват, – шепнул я.

Руби оторвала голову от моей груди и посмотрела вверх. Глаза у нее все еще странно блестели, но, кажется, она уже более-менее пришла в себя. Она снова выглядела как Руби. Строптивая, готовая к бою Руби, которая ни от кого ничего не потерпит. У меня камень с души упал, и в груди разлилось чувство одновременно и легкости, и тяжести.

Я отвернулся от нее и расстегнул мокрую рубашку, чтобы надеть вторую сухую толстовку, привезенную Перси.

– Садись. Мы отвезем тебя домой, – сказал я наконец и открыл перед ней дверцу «Роллс-Ройса»."

"Она села, и я влез вслед за ней на заднее сиденье. Перси завел двигатель, я откинул голову на спинку. Алкоголь вдруг снова дал о себе знать, и мир вокруг завертелся немного быстрее.

Руби зашевелилась, и я бросил на нее быстрый взгляд. Она натягивала рукава синей толстовки себе на пальцы, чтобы согреть ладони. Меня охватило желание дотронуться до ее нежной кожи. Я быстро отвернулся.

– Я страшно боюсь воды, – шепнула Руби в тишине.

Мне пришлось взять себя в руки, чтобы не смотреть на нее. Казалось, ей будет спокойнее, если я по-прежнему буду смотреть в окно.

– Почему?

Она не сразу ответила.

– Папа любит рыбалку. Раньше он всегда брал меня с собой на лодку, и мы все выходные проводили с ним на озерах. Когда мне было восемь, мы пережили несчастный случай.

Руби напряглась, и я почувствовал, что она погрузилась в страшное воспоминание. Даже дыхание у нее стало прерывистым. Я все-таки взял ее ладонь, спрятанную в рукав, и сжал пальцы.

Ладонь у нее маленькая и хрупкая, при этом я уверен, что Руби – полная противоположность любой хрупкости.