Теперь мы квиты

– Что?! Что тебе дать еще, чтобы ты поверила, поняла, что творишь полную дичь с собой, Ия?! Что я должен сделать, чтобы ты поверила, что я жизнь за тебя отдам! И неважно мне, сколько в тебе килограмм! Пох*уй, какой размер одежды ты носишь, потому что мне нужна ты!

Она подходит ко мне. Смотрит так, с мольбой, что сердце захлебывается болью.

– Ты замечательный, – ее всхлип ножом по ребрам. Кривится так, а по щекам все еще слезы бегут. – Ты прекрасный и заботливый, и дело не в тебе, как ты не поймешь? Я не справляюсь, не могу. Не могу побороть этот страх. Я спать ночами не могу, задыхаюсь, потому что боюсь. Всего боюсь, С*ка! Поступить не так, сделать что—то неправильное и стать вдруг тебе ненужной! Я боюсь, потому что у меня нет никого кроме тебя! – ее голос срывается.

– Я пыталась есть, правда! Но мое тело не принимает! Мне плохо, каждый раз! И это замкнутый круг! Думаешь, я не понимаю, что это дно?! Думаешь, не знаю, что подвожу тебя?! Я хочу быть с тобой, хочу быть здоровой не меньше твоего! Но я никчемная…

Срываюсь к ней. Прижимаю к себе, потому что больше не могу слышать это."

"В глаза ее заплаканные смотрю, а у самого душа в огне. Сглатываю еб*чий ком в горле, лицо ее в ладони беру.

– Ослик, я с тобой. Мы справимся, слышишь? Я просто хочу, чтобы ты заботилась о себе, ради меня… Я ведь не смогу без тебя, как не понимаешь? Просто не умею уже. Нариком стану или сопьюсь, и сдохну, захлебнувшись в луже собственной рвоты.

Плачет. Трясет всю. И я, бл*ть, понятия не имею, что делать. Это больно. Так больно и страшно, хоть волком вой.

– Все хорошо… Все исправим. Тебе просто нужно время, а еще помощь…

– Не хочу, не хочу к врачам… – испуганная, заплаканная девочка. Девочка, у которой отобрали все. Родных, дом, веру. И я смотрю на нее, и мое сердце горит. Я сделаю все, чтобы она была счастлива.

– Эй, посмотри на меня, – убираю волосы с лица, стираю слезы с глаз. – Я помогу тебе, но ты должна довериться. Никакой больше лжи, Ия, ясно тебе?

Она кривится в плаче.

– Все, никаких слез. Иди, умойся и ложись. А я разберусь со всем.

Ия кивает. Тогда я целую ее. И когда Ослик послушно отправляется в ванную, я беру телефон и выхожу на балкон. Несколько минут раздумываю над тем, кого набрать. Выбираю в справочнике номер Марики.

Она берет трубку после третьего гудка.

– Да, – голос злой, обиженный.

– У тебя есть врач? Нужен гастроэнтерелог, психолог… не знаю. Тот, кто разбирается в РПП.

Самого трясет. Она молчит. Оборачиваюсь и вижу через стекло двери, что Ия уже лежит на диване, укутавшись в плед.

– Это для нее? – раздается сдавленный голос. – Значит, это правда?

Я не знаю, откуда она узнала. Возможно, Нинель рассказала Марике. Мы были неделю назад в гостях у Неймана, Ия, как всегда ела как воробей. Тогда Цыпленок обмолвилась, что переживает о ней.