Теперь мы квиты

Знала, если моргну, слезы польются рекой. Эта женщина только что вспорола самые глубокие раны. Обрисованная ей перспектива делала меня несчастной.

– Ты должна себя полюбить Ия…

А вот после этих слов, я сдалась. Из горла вырвался всхлип, я прикрыла рот, чтобы не разрыдаться в голос. Перед глазами все плыло от затопивших слез.

– Я не могу, как вы не понимаете?! Он всегда был лучше меня, ярче. Вокруг него всегда толпы поклонниц. И то голосовое сообщение, оно сломало. Я знаю, что Лука так не считает, и мы не раз проговаривали с ним тот момент, но те отвратительные слова… они сломали меня, понимаете? – я то и дело проводила пальцами по лицу, стирая влажные дорожки. Мой голос от слез стал гортанным.

– Я боюсь потерять его, но также я понимаю, что должна держать себя в руках, чтобы соответствовать ему, чтобы быть красивой. У меня умерла мама, когда мне было семнадцать. Потом приехал брат, он забрал меня и дал мне дом… Я любила брата, но он пропал. У меня только Лука остался, и я боюсь, что он отвернется. Кому нужна больная? Или некрасивая?

Она кладет руку мне на ладонь, сжимает ее.

– Ты считаешь, он может бросить тебя, если вдруг ты поправишься? – в ее голосе звучало удивление.

Я не раздумывая, кивнула. Этот страх не дает мне нормально жить. Не дает спать, есть. Когда мы помирились с Лукой, я думала, будет легче. Но ничего не изменилось. Я по—прежнему боюсь.

– Давай немного с другой стороны посмотрим на ситуацию. Скажи, отчего умерла твоя мама?

– У нее было больное сердце. Сделали операцию, но она не помогла…

– Она долго болела?

В горле пересохло. Даже сейчас эти воспоминания давались мне с трудом.

– Полгода.

– Тебе было шестнадцать. Мама болела, ты вынуждена была одна ухаживать за ней. Ты пережила много боли, девочка. И я знаю, ты не хочешь вспоминать о ней, но сейчас это нужно сделать…

Конечно же я помню. Все до малейших деталей. Мамины больные глаза и слезы. Ее страх, и мой, детский, парализующий ужас. Страх остаться одной. Страх потерять ее.

– Вспомни, что ты чувствовала, когда видела, что ей хуже день ото дня, – голос женщины становится тихим. Она просит об ужасных вещах.

– Вспомни, как радовалась, когда было хоть небольшое улучшение, и оно давало тебе надежду.

Я закрыла лицо, потому что больше не могла. Меня трясло. Словно вся боль, утрамбованная мной с тех времен, сейчас выходила наружу. Больно. Так, будто старый огромный гнойник прорвался, и сейчас все это буквально выдавливали из меня.

Доктор подошла и обняла меня. Я опустила голову ей на плечо, обняла в ответ. И пока я плакала, она продолжала держать меня.

– Помнишь, милая. Конечно же, ты помнишь. Именно так чувствует себя Лука. Потому что ты не хочешь выкарабкаться. Он понимает, что ты убиваешь себя, Ия.