Теткины детки

В Москве она перепутала все подарочки, выпавшие из незаклеенных конвертов письма рассовала куда придется, выдержала несколько скандалов от чужих родственников по поводу не попавшего по адресу аспирина и наконец-то вздохнула с облегчением.

В Вострякове пели птицы.

— Это не кладбище, а концертный зал какой-то! — сказал Леонид.

Они с Мишей шли по аллее. Небо висело над ними высокое и выпуклое, как купол парашюта. Ветки деревьев тянулись из него, словно перепутанные веревки, удерживающие землю на весу, и казалось, что те, живущие теперь наверху, могут взяться за эти веревки и последний раз спуститься по ним домой. Или хотя бы подержаться немножко, чтобы продлить хоть на минутку связь с землей. Миша с Леонидом положили цветочки на тетки-Шурин мрамор, покрасили ограду у Мишиных родителей, смели прошлогодние листья у Изи и Капы, зашли к отцу Леонида, постояли молча, подергали сорняки. Сорняки сидели крепко. Корни старых деревьев оплели землю густой сеткой и не желали отдавать ничего, этой земле принадлежащее. Цветочную рассаду, купленную у входа, — Ляля особенно настаивала, чтобы купили рассаду и высадили цветы на всех могилах, кроме Шуриной, — так вот, рассаду пришлось отдать обратно. «Эй, милки! — крикнула им вслед бабка. — Деньги-то возьмите!» Но Леонид махнул рукой.

— Пойдем помянем? — спросил он Мишу, когда они уже подходили к метро. — Вон смотри, кафе какое-то.

Они подошли ближе. «Ласточка», — прочитал Миша неоновые буквы.

— Нет, Лень, я не пойду, не надо, меня Ляля ждет, — неуверенно сказал он и попятился.

Мысль о том, что сейчас он вместе с Леонидом будет сидеть в этом кафе, казалась невыносимой. Он бормотал что-то невразумительное и все пятился и пятился, но Леонид не слушал, упрямо тащил Мишу за рукав.

— Слушай, — сказал он, когда они уже сели. — Ну что ты уперся, ведь мы с тобой за всю жизнь ни разу вдвоем не выпили. Вот она, семейная жизнь, — и заказал сто граммов водки.

Миша промолчал. Огляделся. В «Ласточке», кроме названия, ничего прежнего не осталось. Ни официантов, ни перегородки стеклянной, ни высоких стульев, ни коктейлей с вишенками. Стерильное бистро с пластиковыми столами и наспех поджаренными полуфабрикатами.

— Я здесь не был года два. Нет, три, — продолжал Леонид, разливая водку. — Да, точно, с осени 90-го. Ты не помнишь? — Он посмотрел на Мишу так, будто хотел узнать то, что все эти годы оставалось от него скрытым.

— Я? — удивился Миша и одним махом опрокинул в себя рюмку водки. — Помню? Что?

Он силился понять, что имеет в виду Леонид. Если… нет, конечно нет, он же ничего ему не говорил, а больше Татьяну никто не видел. Значит, тогда, три года назад, она ходила сюда часто, и Леонид обо всем знал. Значит, Леонид сам ее здесь видел.