Тьма

Арне испускает долгий выдох, превращающийся во вздох. Выпрямляется, потирает щеку, словно проверяет, нужно ли ему побриться.

– Он мог быть очень… как это слово. Дог…

– Догматичным?

– Да. Непреклонным.

Мы с минуту сидим в тишине, оба погруженные в свои мысли. Я хватаюсь за возможность продолжить разговор, обнаруживая, что очень не хочу, чтобы он уходил.

– У тебя есть догадки, почему Алекс тогда столько наговорил в прачечной? Насчет того, что Жан-Люка убили.

Арне добавляет еще бурбона к остаткам своего горячего шоколада и делает глоток.

– Они были очень близки.

– Да, похоже, она выбила его на шестерку.

– На шестерку? – хмурится Арне.

– Извини, это разговорное выражение, из крикета. Это означает, что ты выбыл из игры, полностью сокрушен.

– Понимаю. Да, выбила его на шестерку…

– Можешь представить себе причину, по которой кто-то желал бы смерти Жан-Люку?

– Нет, не могу, – уголки его губ опускаются. Он снова вздыхает, затем фиксирует взгляд на мне. У меня возникает ощущение, будто он принимает какое-то решение. – Алекс упоминал о вещах Жан-Люка? О его дневнике?

– Нет.

– Когда они вернулись, у них ушло несколько дней на возвращение от расщелины. Алекс заявил, что кто-то украл компьютер и дневник Жан-Люка из его комнаты.

– Наверняка никто бы не стал воровать вещи погибшего? – я ошеломленно вскидываю брови. – В любом случае, как Алекс узнал, что они пропали?

– Я предполагаю, он проверил комнату Жан-Люка, прежде чем они опустошили ее. Возможно, кто-то решил, раз он умер, они могут поживиться.

Я еще сильнее хмурюсь. Ноутбук понятно, но дневник доктора? Зачем он кому-то?

– В общем, Алекс был очень этим расстроен.

– Она это сделала?

– Да, но не особенно старательно. У нее было других достаточно задач – она пыталась найти доктора на замену и справлялась с последствиями несчастного случая. Из того, что я слышал, она пришла к выводу, что их забрал кто-то из летней команды.

Может, и нет, думаю я, гадая, стоит ли упоминать кражу из моей комнаты. Но это невозможно. Я не смогу рассказать Арне, не признаваясь, что было украдено.

– Алекса это не устроило, – продолжает Арне.

Я вспоминаю резкую манеру Сандрин. Ее холодность. За этим кроется усталость и, подозреваю, едва сдерживаемая тревога. Все-таки она ответственна за эту станцию и безопасность всех на ней – нелегкое бремя, даже в лучшие времена.

– Что случилось с остальными вещами Жан-Люка? – спрашиваю я. – Их отправили назад самолетом?

– Они закрыты в шкафу в «Бета». Я полагаю, отправят весной.

– Как так? – хмурюсь я.