Ты для меня? (СИ)

Сказать, что не по себе стало — не отразить и сотой доли действительности. Хотелось сквозь землю провалиться — такую ярость излучала его напряженная поза. Или, как минимум, в одеяло зарыться.

Казалось, сейчас Давыдов способен ее ударить. Потому и сжимал кулаки столь сильно.

Нервно сглотнула, когда поняла, на что молодой человек взирает с таким откровенным ужасом.

Вид девственной крови на простыне, да густая белая жидкость на ее нежной коже…

Герман заторможено, даже как-то потерянно, прислонился спиной к ближайшей стене.

Уронил голову в собственные ладони.

Вцепившись пальцами в волосы, взвыл изменившимся до не узнаваемости голосом:

— Господи.

Глава 17

Прошлое…

Протрезвел, с*ка!

Мгновенно. В тот же миг, как на нее излился.

Дьявол! Что натворил?

В волосы собственные вцепился, очень сильно желая содрать с себя скальп.

Сердце заходилось от разлившегося по венам адреналина.

Презирал. Он себя презирал!

Его мелкая…Боже! Как в глаза смотреть? А отцу ее?

Да, тетя Оля в гробу наверняка перевернулась! Нет оправданий. Их просто нет!

Он всегда любил ее. С особым трепетом относился с тех самых пор, как узнал о планах родителей поженить их.

Так относятся к младшей сестренке, желая затискать ту до смерти. А полгода назад, все изменилось. В очередной раз приехав с семьей в гости, на месте своей мелкой обнаружил девушку. Столь юную, и прекрасную, что защемило за грудиной. А когда Лера в его объятия кинулась, крепко прижимаясь, понял — это долбанный п*здец. Тело отдельной жизнью живет. О ней мечтает. Ее хочет!

Как в Москву вернулся, места себе не находил, все о ней думал. Хоть с другими и встречался, горячку сбивал, но сердцу приказать не мог.

Твою мать! Какой же сногсшибательной красавицей она вырасла!

При мысли, что начнет с парнями гулять — да с тем же Глебом, ведь все свободное время с ним проводит — желудок неприятным спазмом сжимался. Ревность пронизывала собой душу, как отравой.

В такие моменты лишь никотин и спасал. Подвеску ей спонтанно купил.

Прогуливаясь с очередной пассией, увидел на витрине ювелирного магазина, и застыл.

«Точь в точь Лерины омуты!»

И повод приличный нашелся — вспомнил о грядущем дне рождения Мелкой.

Собой. Своим семенем. Муд*к!

Герман собственный череп раскроить был готов, лишь бы назад все вернуть.

Хоть и понимал, что это невозможно. И тогда такая ярость в нем взыграла, что затрясло всего! Кулаком о стену саданул, не заботясь, что его могут услышать.