Ты для меня? (СИ)

Слушать ритмичные удары сердца, прислонившись щекой к твердой груди. Ловить размеренно выдыхаемый мужчиной углекислый газ собственными легкими, и уплывать от запредельного извращенного удовольствия, от столь простого, но тайного действия.

— Почему не спишь? — Хриплый шепот разрезал тишину, заставляя непроизвольно вздрогнуть.

— Как догадался? — Так же вкрадчиво и тихо.

— Шутница. От твоего пульса вполне можно оглохнуть.

— Хм, — только и смогла промямлить в ответ. Сердце действительно громыхало, точно после стометровки.

— И?

— Да, так…мысли разные в голову лезут.

— Поделишься?

— Просто…странно это все, Герман.

То, как я себя чувствую в данный момент, это не нормально. Совсем не нормально.

Руки, сжимающие ее, превратились в сталь, причиняя легкую боль. Послышался даже жалобный хруст косточек. Словно мужчине претила сама мысль о ее помешательстве. Пусть и временном. А потому, пока не поздно, поспешила добавить:

— Не могу отделаться от ощущения…что мне, будто…вновь…четырнадцать.

И я, по-прежнему, влюблена в тебя, без памяти.

— Лера!

— Серьезно. Будто и не было этих десяти лет...

Они отлично видели друг друга, невзирая на глубокую ночь.

А все благодаря конструкции потолка и крыши, легко пропускающей рассеянный свет уличного фонаря. В доме, вместо более логичной кромешной темноты, царили сумерки.

Давыдов перевернулся со спины на бок. Тяжело вздохнул, и серьезным взглядом уставился на девушку. Что надеялся разглядеть, неизвестно. Только напряжение и чувство недосказанности все нарастало.

— Очень даже были! Но, тебе ли жаловаться? — Беззлобно рыкнул. — Судя по рассказам братца, ты провела их, довольно…весело, и весьма занимательно!

Наигранно возмущаясь, пихнула его локтем под ребра:

— Ой, можно подумать, что-то изменилось бы, проводи я вечера в стенах родного дома, и вышивая твой портрет «ноликом»!

— Уж на подвиги не тянуло бы точно!

— Какие еще…

— То есть, прыгнуть с десятиметрового обрыва, для тебя норма? — Вопреки строгому и сердитому тону, его указательный палец лег на губы очень мягко, призывая к молчанию.

— Бл*дская обыденность? Ты хоть представляешь, насколько это опасно?!

Валерия мучительно застонала.

Глеб, зараза! Вот кто его за язык тянул?

— Так было нужно!

— Кому?

— Мне!

Скорее уж, жизненно важно!

После того, как узнала о его похождениях в свой двадцать первый день рождения, и сорвала с шеи дорогой сердцу кулон, ей и жить-то не хотелось.

Все надежды и мечты, связанные с ним, рухнули в одночасье. Лишь тот адреналин, тоннами бушующий в крови во время полета, вопреки всему, стал ее единственной спасательной шлюпкой. Всю дурь из головы, как ветром сдуло! Тотальная перезагрузка сознания!

— В тот миг, я чувствовала себя свободной…

— От кого?

От тебя, любимый. От тебя.