Ты для меня? (СИ)

Но, одно дело догадываться, и совсем другое — знать все грязные мерзкие подробности. Леру затрясло с новой силой.

— Уедем, прошу!

— Поговоришь! — Непреклонно. Тоном, которого невозможно ослушаться. — Единственный раз — второго шанса не дам. Здесь. При мне!

Неизбежность. Неотвратимость. Безысходность.

Каждая мышца в теле окаменела от напряжения, предчувствуя нечто ужасное. Чем ближе становился Леонид, тем сильнее сердце таранило грудную клетку, будто намереваясь пробить насквозь. Нещадно. Болезненно.

— Солнышко! — Нежно позвал Юртаев, предусмотрительно останавливаясь в паре метров от них.

— Пожалуйста, не беги! Я должен тебе многое объяснить.

Валерия наяву услышала, как заскрежетал зубами Герман, едва ли ни стирая их в порошок. Определенно, подобное обращение мужчина не оценил по достоинству. Но, в «беседу» не вклинился, и на том спасибо. Признаться, некогда привычное ласковое прозвище, теперь и ей резануло слух. Едва удержала спокойное выражение лица, стараясь не скривиться.

Дышать! Главное, ровно дышать!

Собственная установка работала. Девушка целиком и полностью сосредоточилась на дыхании.

Задумалась на миг, прислушиваясь к ощущениям, вызванным столь внезапной встречей с Леней. Нет. Сложно было назвать ненавистью те эмоции, которые будил в ней этот человек. Впрочем, не осталось и романтической привязанности. Только обида. Горькая, такая горькая. Черная, как смоль. Бескрайняя, как мировой океан. Как те глубокие борозды, все никак не заживающие на сердце.

— Если бы я только знал, что встречу тебя здесь! Идиот, идти не хотел. Знаешь, отец вывел компанию на новый уровень. После слияния нашей фирмы с фирмой…

Леонид замолчал.

Дальнейшее пояснение не требовалось. Кожаев объединил свой бизнес с бизнесом свата — отца Катерины, и решил принять участие в более масштабном тендере, чтобы засветиться.

От одного лишь воспоминания, о его жене, желудок зашелся болезненным спазмом.

Мерзавка!

— Лера, милая, скажи хоть…"

"— Кто родился? — Перебила на середине фразы. Голос прозвучал холодно и надменно. Но, так ей было легче — прятаться за маской безразличия и стервозности.

— Сын.

Нервно сглотнула, желая избавиться от вставшего в горле кома.

— Поздравляю!

— Не надо, милая.

— Тихо прошептал, приближаясь на шаг. — Не делай вид, что тебе все равно. Что разлюбила.

— Но, это так! — На полном серьезе.

— Каждый день, вдали от тебя, похож на Ад. Лера…солнышко, ты была моим единственным светом.

— Твой свет угас! — Не выдержав, все же перешла на крик. Кокон самоконтроля покрылся мелкими трещинами, и осыпался вниз, подобно штукатурке. — Ты растоптал его собственными ногами. Собственной ложью!

— Виноват. Не отрицаю. Прости меня. ПРОСТИ!

— Словами прошлого не изменить.