Ты для меня? (СИ)

Хранивший до этого момента молчание Герман затушил сигарету, и небрежно швырнул окурок в пепельницу. После, же потянулся к ней. Мягко обхватив пальцами подбородок, приподнял лицо.

— Отец прав, — констатировал факт, продолжая пытливо разглядывать девушку, — ты бледнее больничной простыни. Давай-ка, успокаивайся.

— Но…

— Посмотри на меня! Все хорошо, — прервал строго. — Ну, увидели нас! И что с того? Небеса разверзлись?

Началось! Мамочки, началось!

— По-твоему, все нормально? — Не выдержав, взорвался Станислав. — То есть, в нашей семье, вести себя подобным образом — обычное дело? А ты не охр*нел ли, сын мой?!

Герман в долгу не остался.

— По-моему, тебе стоит меньше шарахаться по чужим спальням!

— А тебе стоило держать свой агрегат в штанах. Подальше от нее!

Давыдов стиснул челюсти столь сильно, что зубами скрипнул. А Станислав Юрьевич все продолжал:

— Что такое, сынок? Не удержался? Да и как тут удержаться? Запретный плод, он ведь, с*ка, до одури сладок. Да? Да?!

— Да! — Гаркнул уже Герман. — Не сомневайся, от ее сладости у меня рассудок мутнеет!

— Я и не сомневаюсь! Своими глазами, конечно, не видел, но доложили в мельчайших подробностях! И о сцене на пешеходе наслышан, и о драке.

— Отец…

— Молчать! — Яростно взревел Станислав. — Из-за ваших концертов, нас едва не сняли с тендера. Даже не представляете, сколько мне пришлось приложить усилий, чтобы уладить это недоразумение!

— Простите, дядя Стас, — пропищала Спирина заикаясь. Осознала вдруг, всю мощь и глубину последствий. Он имел право злиться.

Глава семейства шумно выдохнул, очевидно, пытаясь взять себя в руки:

— А мне, тебя жаль, глупышка.

Сердце пропустило удар:

— В…каком смысле?

— Да, в прямом. Наша маленькая, доверчивая дурочка. Знаю я все! Алина поведала интересную историю, об их с Германом многолетнем романе, и его неизменных условиях к представительницам противоположного пола. Удобно, ничего не скажешь. Потребительское отношение к женщинам, это… крайне удобно! С ним все более-менее ясно.

"Ей словно деревянный кол под ребра вогнали. Громко всхлипнула, не успев зажать рот ладошкой. Горло стянуло болезненным спазмом.

— Мне легче поверить в то, что он принудил тебя, дочка. Нежели, что ты…по собственной воле.

Герман вскочил на ноги, и, извергая проклятия, заметался по комнате, точно разъяренный тигр, запертый в клетке.