Ты теперь моя

Для надежности звоню Ирине Витальевне и настоятельно прошу меня дождаться. Благо она осознает, с кем имеет дело, нет нужды подсылать к ней Костю и метать бисер.

Приемные часы окончены. В коридорах тишина. Ни одного «ходячего инкубатора», который для моей нервной системы сейчас — как красная тряпка для быка.

На самом деле я неплохо отношусь к детям. Всю свою сознательную жизнь оказываю финансовую помощь детскому дому, в котором вырос. И это не заслуга воспитателей и учителей. Не благодарочка, как думают многие. Я на собственной шкуре знаю, что значит жить и формироваться как личность в государственном учреждении. Без роду, без племени. Где каждый не просто сам за себя, нередко друг против друга. Я финансирую дополнительные инструменты развития: спортивные секции, бассейн, музыкалку, танцы и прочее. Это не только помогает найти себя в процессе выживания, но и способно стать тем ключом, который в будущем откроет дверь в лучший мир.

Умом я понимаю, что зачатие и рождение — естественные природные процессы. Кому надо, пусть рожают. Мне в принципе насрать, кто, как часто и сколько детей производит. Загвоздка только в том, что моя Юля через эту мясорубку проходить не должна. Она не инкубатор. Захочет, через пару лет готового ребенка возьмем. Все прочие риски абсолютно необоснованны.

— Как Юля? — спрашиваю, усаживаясь в кресло напротив Ирины Витальевны.

— Все хорошо. Ей уже лучше.

Улыбается, но меня этими гримасами не проймешь. Хорошо будет, только когда все это закончится.

— Утром вы говорили о каких-то проблемах с ее здоровьем? Что это значит? Какие именно проблемы? Какие риски сейчас? В данный момент это угрожает ее жизни?

— Нет. Угроза существует только для плода. У Юли все показатели в норме. Небольшая анемия, и только. Это частое явление у беременных. Поправимо.

Вижу, что я ей не нравлюсь. Да и она мне тоже. Сидит, мне тут морду лица корчит и разбрасывается заумными словами.

— Вы уверены?

— В данный момент уверена.

— Что это значит? Какие гарантии? Сколько дней у нас есть, прежде чем это начнет работать в полную силу? — очень стараюсь подбирать слова, хотя так и хочется без разбора, как в старые времена, матом.

Неторопливо склоняя голову влево-вправо, хрущу шейными позвонками.

— Это жизнь, Роман Викторович. Вечных страховок никому не даровано.

У меня, мать вашу, по спине озноб летит, а она сидит, дальше улыбается. Поджимая губы, медленно вдыхаю разреженный воздух.

— Если с Юлей что-нибудь случится, отвечать будешь лично ты.

— Я делаю все возможное, — вижу, что занервничала. Это хорошо. — Сегодня заходила к ней раз пять: все анализы просмотрела, давление измерила, общим состоянием и настроением поинтересовалась, беседу с психологом организовала.

— Вот и хорошо, — произношу, не сбавляя давления.