Ты теперь моя

Костя, стоит сказать, что я плохо себя чувствую, без лишних вопросов отвозит меня в клинику. Я вхожу в здание и, пересекая длинный коридор, буквально через несколько минут выхожу с другой стороны парковки.

В такси, по дороге к квартире Голубевой, сердце мое колотится с такой болезненной силой, словно вот-вот остановится. Но, уже в лифте новенькой девятиэтажки, циркуляция крови вдруг замедляется. Ощущение, что она слишком густой становится. Отяжеляет конечности. В груди горячим сгустком оседает. Погружает в какое-то убийственное оцепенение.

— Здравствуйте!

Вежливая улыбка Елены меркнет, стоит ей меня рассмотреть. Вижу, что знает, кто я такая.

— Впустишь? — нарушаю затянувшуюся паузу. От звуков моего голоса она лопается, словно пузырь.

Мы обе вздрагиваем.

Елена кивает и, помешкав, наконец, сторонится, чтобы иметь возможность открыть дверь шире.

— Проходи.

Переступаю порог и на мгновение останавливаюсь. А потом, заслышав доносящийся из комнаты детский голосок, и вовсе решаю, что дальше не пойду. Не хочу его видеть.

Вот только мальчик сам выбегает.

Я словно удар под дых получаю. Смотрю на него и толком разглядеть не могу. Что-то слепит глаза. Это даже не слезы. Какая-то жуткая резь, будто, напротив, слизистая критически пересохла.

— Этот ребенок… — снова фокусируюсь на Елене. — Он Саульского?

Она дергается в сторону и, словно защищая от меня мальчика, схватив его на руки, притискивает к груди. Этот порыв я хорошо понимаю. Сама ладонь к животу прижимаю.

— Он его?

Четко вижу лишь лицо Голубевой, сына она поворачивает ко мне спиной.

Красивая. Старше меня, конечно. Но и этим как будто выигрывает. Выглядит мягче и женственнее. Наверное, умеет быть нежной, терпеливой и сдержанной.

— Он его?

— Да, — этим ответом она мне гвоздь в сердце вбивает.

Даю себе несколько секунд, чтобы возобновить дыхание и запустить прочие жизненно важные функции в своем организме. Киваю и, не прощаясь, покидая квартиру, в которой разбились мои последние надежды. Их я, конечно же, тоже упрямо волочу за собой — длинным и тяжелым изорванным шлейфом.

Глава 42

Мужчину нельзя победить. Только убить.

© Эрнест Хемингуэй

Сауль

Кажется, что она действительно меня ненавидит. Когда только поженились, и Юля об этом через день кричала, такой стойкой веры не вызывала, как сейчас своими сердитыми взглядами и красноречивым молчанием.

Антонина уверяет, что всему виной гормоны, дескать, нужно просто переждать, и все придет в норму. Но я все больше в этом сомневаюсь.

Да и…

Она нужна мне прямо сейчас.

У меня словно кислород заканчивается. С каждым днем все тяжелее полноценно функционировать. С натяжкой идут все процессы. Сердце будто располовинили. И та часть, что у меня, для меня, мне совсем не нужна.

Юлю хочу. С той большей другой половиной.