Ты теперь моя

— В тот день мне не было плохо. Точнее, было… Но не физически.

— С ребенком, — вероятно, это то, что, невзирая ни на что, беспокоит меня сильнее всего. Отродясь не припомню, чтобы так трудно было формировать слова в предложения. — Тогда произошло?

Юля теряется. И смущается. Отведя взгляд, отчаянно мотает головой.

— Нет-нет… Я пока не готова говорить о ребенке. Потом.

— Хорошо, — вновь уступаю ей я.

Гоню из сознания красочные предположения, наполненные ее болью и кровью. Это мне тоже множество раз являлось в кошмарных снах.

Уперев локоть в стол, прислоняю к губам кулак. Смотрю на Юлю немного из-подо лба.

— В то утро я случайно услышала ваш с Семёном разговор. О Елене и ее ребенке, — тут я, теряя нить, машинально прищуриваюсь. — Не помнишь? Ну да, для тебя, может, ничего особенного не происходило. Но для меня… Понимаешь, Рома, я тогда и так на нервах постоянно была… В общем, я заревновала. Узнала ее адрес. И… сделала вид, что мне срочно нужна медицинская помощь. На территории вошла в здание клиники. И сразу же вышла через запасной выход… Вышла, чтобы отправиться к Елене домой.

При мысли, что мурка моя решила, что я ей изменяю, в груди горячая волна разливается. Не знаю, вследствие чего возникают эти безудержные эмоции. Это злость, боль, досада, неприятие? Я уже ни хрена не распознаю.

Смотрю на нее покрасневшими глазами, но спрашиваю достаточно спокойно:

— Зачем?

— У меня было два вопроса.

— Дай угадаю первый. Сплю ли я с ней?

Да, мать вашу, это больно!

— На самом деле это являлось вторым.

— Каким же был первый?

Юля говорит, что отпустила прошлое. Но после этого вопроса я вижу, как у нее на глазах выступают слезы.

— Я хотела знать, твой ли это ребенок. Раз ты их содержишь на постоянной основе…

— И? — нагло подталкиваю, чтобы продолжала говорить, не успевая восстанавливать контроль.

— Она сказала, что он твой!

— Он не мой.

— Она сказала, что твой!

— Он не мой!

Крупно дернувшись, Юля резко закрывает лицо руками. Слышу, что плачет.

Ощущая, как грудь жестким тремором разбивает, сам глаза прикрываю. Убеждаю себя оставаться на месте. Потому что если подойду, если прикоснусь к ней — уже не отпущу.

Я нас обоих способен покалечить. И это будет хуже смерти.

Поднимаю веки, когда она продолжает говорить:

— Я позже узнала, что это ложь… — все еще дрожит. — Мне Чарли сказал.

— Когда?

— Когда вернулась из Японии.

— Сука… Так это он, — после всего, что я сегодня услышал, эта догадка разрывает во мне критическую капсулу злости. Но констатирую я факт должностной измены крайне тихо и спокойно: — Он сливал тебе.

— Ты ничего ему не сделаешь, Рома, — с настойчивой мольбой выкрикивает Юля, ударяя ладонями по столу. — Ты ничего ему не сделаешь! Рома? Рома, пожалуйста… Он мне очень помог.