Ты теперь моя

Хотя перемены, конечно, сейчас минимальны. Длина почти не изменилась. Обновили только форму и сделали насыщеннее мой природный темно-русый. Выгляжу я, как мне кажется, свежее и ярче.

Домой возвращаюсь в кои-то веки с улыбкой. Перед ужином надеваю новый комплект белья и красивое платье. Прошу Катерину накрыть на террасе, хоть сама жуткая мерзлячка. Так любит Сауль, а я могу с пледом посидеть.

Проходит полчаса. Затем еще двадцать пять минут. Я теряю терпение. И хотя никогда прежде не звонила ему, набираю записанный в телефонной книге номер.

— Слушаю.

От звуков его голоса меня моментально затапливает волнением. И я начинаю лепетать совсем бессвязно:

— Привет… Это… Юля…

— Я в курсе.

Ну, конечно.

Молчу, шумно переводя дыхание и собираясь с мыслями, пока Саульский не задает наводящий вопрос:

— Что ты хотела, Юля?

— Я… Эмм… У Кати уже все готово. Остывает. Ты скоро будешь? — удается мне, наконец, справиться с элементарной миссией.

Щеки и шею обдает жаром смущения. Не хочу, чтобы он решил, будто я сижу и жду его, хотя так оно и есть.

— Ужинай без меня. Буду поздно.

Разочарование во мне настолько сильно… Оно поражает меня. Не сразу могу справиться с комком горькой досады и попрощаться, не выдав эмоции тоном.

А когда я, наконец, овладеваю собой, слышу в динамике тихий женский шепоток:

— Останешься с нами на ужин?

В мою грудь будто горячими гвоздями выстреливают. Я не могу ни вдохнуть, ни выдохнуть. Даже не моргаю, пока из глаз не начинают литься обжигающие потоки слёз.

— Что-то еще, Юля?

— Нет… У меня… всё…

Кажется, больнее быть просто не может. Но, прежде чем Саульский отключается, до меня долетает еще и неразборчивый детский голос.

Что же это? Кошмарный сон?

Но я не сплю.

Кто они такие?

Во мне вспыхивает совершенно незнакомое сумасшедшее по своей силе чувство. Оно скребет, дерёт грудь изнутри. Выкручивает внутренности, пропуская их, словно через мясорубку.

Что происходит?

Потерянно оседаю в кресло.

— Юлия Владимировна? Подавать? Еще полчаса, и гарнир придется разогревать."

"У меня не получается ничего ответить. Я хочу. Но не могу. Осознаю, что плачу на виду у прислуги не сразу, лишь когда слышу собственный прерывистый всхлип. Прижимаю к губам кулак. Задерживая дыхание, пытаюсь сдержать поток нахлынувших эмоций. Смахиваю пальцами слёзы. Вдыхаю как-то резко и громко, прежде чем встретиться взглядом с ошеломленной Катериной.

— Что-то случилось? Что-то с отцом?

— Типун тебе на язык, — сердито обрываю ее. — Я ужинать не буду. Спроси у Макара и остальных, кто в доме… Я спать.

— Но… Роман Викторович просил, чтобы я следила за вашим питанием.

— Так скажи, что я поела.

В спальне легче мне, конечно же, не становится. Воздуха не хватает. А если вдыхаю глубоко, кажется, что в груди еще сильнее разгорается.