Ты теперь моя

Просматривая видеозапись, охренела вся охрана, и я в том числе, когда увидел, как ловко девчонка перемахнула забор в два с половиной метра.

— Сауль, ты меня прости, конечно, но я еще такой подорванной бабы не встречал, — выдает Макар, сплевывая прямо на пол постовой.

— Как пропустили? — после сдержанного бесшумного выдоха рублю на эмоциях матом. — Я вас, сука, спрашиваю, куда вы, блядь, смотрели? Полтора десятка лбов! Куда вы, блядь, смотрели???

— Время ужина, — вставляет Сеня.

— И что? На посту кто был?

— Артурчик, — неохотно докладывает Назар, отводя взгляд в сторону.

Переключаюсь на упомянутого парня.

— Там мангальная… — начинает он оправдываться. — Темно было… Промелькнула, видимо. Недоглядел. Девчонка удачное место выбрала.

— Хочешь сказать, она умнее тебя?

Под напором Артур захлебывается собственной слюной и начинает натужно кашлять.

— Сауль, я, конечно, признаю свою вину, — говорит все еще сдавленно. — Но я не предполагал что-то подобное… Обычно следим, чтобы к нам кто не пролез, а не от нас."

"Тут он, безусловно, прав. Но легче от этого не становится. Проблема не решается.

Юля, Юля… Мать твою…

Не с собаками же ее искать. Кипиш поднимать и привлекать лишнее внимание — последнее дело. Если что случится… Если попадет в чьи-нибудь ушлые лапы… Если только кто посмеет тронуть…

Тошнота подступает. Выворачивает наизнанку. Пульс в висках оглушает. В глазах жжет, кажется, что песка швырнули.

Тряхнув головой, гоню прочь черные мысли.

Она — моя. Она — Саульская.

Почему-то именно это крутится в сознании практически непрерывно. Оно и успокаивает, и вместе с тем еще больше расшатывает самообладание.

Юля не просто Архангельская, не просто часть стаи. Она, по сути, часть меня. Она — Саульская.

Подсунул же Хорол, мать его. Как будто знал, что сыграет на инстинктах. До нее у меня никого не было. А теперь, как бы там ни было, она моя.

Юля не появлялась в доме отца. В квартире подружки ее тоже не было. Перевернули там все вверх дном — никаких следов. Савельева выла белугой, накаляя градус напряжения до невообразимо критической точки.

— Что же будет? Где Юля? Она даже не звонила… А если ее похитили? Если ей причинили вред… А может, она уже… в Золотом Роге плаааавает… — срывается на рев с воем.

— Ушла сама, — все, что я могу ей ответить.

— Но вы же найдете ее? Найдете?

— Найду, — заверяю, осознавая, что сделаю для этого все, что возможно. И невозможно. — Ты же понимаешь, что об этом никто не должен знать?

— З-знаю, — зажмуриваясь, кивает раз десять. — Я не скажу.

У самого нутрянку рвет. Таких ощущений сроду не помню. Трудно не поддаваться им, не углубляться в голые эмоции. Только понимание того, что это мешает концентрации, удерживает броню на месте.