Ты теперь моя

По инерции мое тело поддается, пока я резко не прокручиваюсь в руках Сауля. Прежде чем успеваю обдумать, на что нарываюсь, залепляю ему пощечину и в каком-то безумном угаре процарапываю щеку до самой шеи.

Надсадный выдох сходит с моих губ, как самый последний. После него я цепенею, испуганно вытаращив глаза на замершего передо мной мужчину.

Я должна что-то сказать. Как-то сгладить свой проступок. Но у меня попросту не хватает смелости выдавить из себя какой-то членораздельный звук.

С запоздалым сожалением прослеживаю за тем, как Саульский медленно проводит по царапинам ладонью и смотрит на смазанную кровь.

— Ты хоть представляешь, что я с тобой за это сделаю?

Мне страшно от этого вопроса, от вкрадчивого тона, которым он задан. Но я же глупая, упрямая, отчаянная… ревнующая…

Едва мозг вычленяет эти чувства, задыхаюсь от ужаса.

Это невозможно!

Невозможно…

— Мне все равно! Я не боюсь.

— Если не боишься, чего так трясешься?

— От злости! Ненавижу тебя!

— А я думаю, дело совсем в другом.

— Нет!

Он вздыхает, будто с сожалением, хотя ему, конечно, ни хрена не жаль меня.

— Я же предупреждал, Юля.

— В смысле?

— Обожжешься.

Обожглась.

Глава 21

Только так побеждают.

к/ф «Рокки»

Юля

Пока я стою, боясь пошевелиться, чтобы не рассыпаться, Сауль, не разрывая зрительного контакта, медленно разжимает пальцы на моих плечах. Нехотя отпускает. Мое срывающее дыхание буквально кричит о внутренней панике, но мне уже все равно, как я выгляжу и какое произвожу впечатление.

Я не знаю, что мне делать. Как правильно? Я в полной растерянности. В голову лезут совсем уж дикие мысли, и я… не пускаю их. Ледяная волна бежит по спине — так мне страшно. Но боюсь я не Саульского. Себя.

Он выходит из комнаты, оставляя меня одну. Слышу, как в ванной пускает воду. Долго она бежит, а я все стою посреди комнаты. Стою и стою… Знаю, что умывается холодной — газовая колонка не включается. Умывается он, а холодно мне. Трясет, вижу это — не только чувствую. Обнимая себя руками, пытаюсь это прекратить, а не срабатывает. Мне холодно.

Хочу разозлиться. Давай же!

Не получается.

Как же страшно… Страшно признавать те чувства, что я к нему испытываю. Вот только то, что Сауль озвучил, и как при этом смотрел, беспощадно толкает к острому осознанию — он раньше меня понял.

Вернувшись в комнату, он спокойно принимается одеваться. А я все еще стою. Машинально за ним наблюдаю. Бросит меня?

Почему так хочется заплакать?

Я, конечно, ни за что не стану! Держусь перед ним, хоть и трясет по-прежнему нещадно.

— Одевайся, Юля, — говорит, задерживая взгляд на моем лице. Не двигаюсь, тупо пялясь на две красные полосы у него на щеке, пока не повторяет с нажимом: — Одевайся.

— Я не понимаю…

— Зато я понимаю. Слушай, что говорю. Надо выбираться из этой коробки.