Ты теперь моя

Просто так случается.

Со свежими ранами мне трудно это понять. Но я стараюсь. Киваю, прижимая дрожащие пальцы к уголкам глаз.

— Это так больно. Это режет, как сотни ножей. Вдохнуть глубоко невозможно. Изнутри разрывает…

— Это пройдет.

— Да… Папа сказал, что будет смотреть на меня с неба. Если буду плакать, он рассердится, и пойдет дождь, — смеюсь, воскрешая этот самый диалог. — Хочу помнить только хорошее. Но пока это сложно, — прикрывая глаза, чуть откидываю голову и глубоко вдыхаю. Когда вновь смотрю на Саульского, вижу, что он все так же сосредоточен исключительно на мне. — Отвлеки меня, Рома. Расскажи что-нибудь.

— Что именно?

— Что угодно. Ерунду какую-то… Все равно, что…

Собираясь с мыслями, он выдерживает небольшую паузу. Все это время не отрывает от меня взгляда. А потом берет мою руку и, откинувшись на подушки спиной, укладывает меня себе на грудь.

— Ободряющей сказки не получится, Юля. Сразу говорю. Я не умею.

— Мне и не надо. Сказок не надо. Правду хочу.

Вот мы и пришли к трезвому подходу с моей стороны. Я и не знаю, кто из нас больше удивлен. По тому, как Рома задерживает дыхание, понимаю, что он — нимало. Но я все же, наверное, сильнее.

— Мы сталкивались раньше. Я недавно вспомнил.

— В смысле до свадьбы?

— Да.

— Когда?

Он медлит, но явно не потому, что щадит мои чувства. Это лишь манера вести беседу, так, как ему самому удобно.

— Уверенности нет. Но я думаю, что это была ты.

— Когда же?

— Года три-четыре назад. Ты шла по набережной. Уронила телефон. Он ударился о плитку и отлетел за ограждение. Ты подлезла к самому краю, дотянулась пальцами. Но вместо того, чтобы достать его, умышленно столкнула в воду. Затем поднялась, обернулась к подскочившему мужику и сказала что-то типа: «Какая жалость. Я снова осталась без связи. Дай мне лучше пистолет! Им я хотя бы успею воспользоваться».

— Почему же ты решил, что это была я? — спрашиваю, а у самой внутри все в нервный клубок сворачивается.

— Потому что ты была с Хоролом. Мы за ним тогда шли.

— Вы собирались… Ты собирался причинить ему вред?

— Да, — в этот раз он не задерживается с ответом."

"Клубок обрывается. Безотчетно меня накрывает запоздалый страх. Начинают дрожать руки. Сауль замечает, тут же ловит их в свои ладони. Крепко и вместе с тем осторожно сжимает, не давая мне подняться.

— Не вырывайся, Юля.

— Почему же ты не стал? — на эмоциях голос звучит выше, чем я хотела бы.

— Потому что он был с тобой. Детей я не трогаю.

Исчерпывающий и честный ответ, который, тем не менее, трудно принять.

— У вас с папой доходило до кровавых разборок?

Мысленно я подобную возможность отталкиваю. Мой папа не такой.

— Да.

У меня вырывается шокированный и нервный смешок.

— Значит, я в прямом смысле была «мировой».