Ты за моей спиной (СИ)

Отдает ему пустую кружку, откидывается спиной на изголовье кровати.

Пока Белый готовит шприцы и ампулы, малышка, вздыхая, ложится на живот.

Федор присаживается на постель рядом.

Под чистой тканью футболки, в которую одевается девочка после душа, есть только тонкие трусики, а еще четко видны следы от прошлых уколов.

Федя перехватывает взгляд малышки.

– Где ты научился делать уколы? – говорит она.

– В детстве хотел стать ветврачом, – кривится Белый, – как батя. Вот я и понахватался от него всякого.

Федя чуть приподнимает ткань футболки. Бедра малышки все еще прикрыты одеялом. Тянет и его вниз.

Понимает, что девочка начинает немного нервничать. Потому Федя не торопится. Да и куда им сейчас спешить?

Ведет рукой вдоль изящной спины, через футболку изучает каждую косточку позвонка. Тормозит, когда ткань заканчивается, и начинается молочная кожа. Ведет и по ней, уже нежнее, потому что боится оцарапать малышку своими грубыми пальцами.

Вновь тормозит у кромки белья.

– А где твой отец сейчас? – очень тихо спрашивает девочка.

Белый понимает, что надо сделать укол и дать Надие поспать, отдохнуть. Но от вида округлой попки, прикрытой лишь розовой тканью белья, Феде сносит башню.

– На кладбище, – отвечает Белый и нехотя добавляет: – не двигайся, родная.

– Пора колоть?

– Угу, – кивает Белый.

Обрабатывает кожу спиртом, уверенно вводит лекарство, прижимает куском ваты место укола."

"Видит, как малышка хмурится, поджимает розовые губки. Белому тяжко смотреть на это. Тяжко понимать, что девочке плохо.

– Прости, маленькая, – бормочет, тянется ближе к ней, утыкается лбом в острое плечико. Вздыхает.

– Ты при чем? Это ведь я виновата. Простыла, – сокрушенно кается девочка и пытается перевернуться на бок.

Федя держит ее стройное тело ладонями, понукая остаться в том же положении. Сдвигается ниже. Целует через ткань футболки. Еще ниже. И еще. Прижимается ртом к пояснице, рука ложится на ягодицу, куда укол ставили в прошлый раз.

– Федя? Ты чего?! – негромко, смущенно и слегка удивленно, шепчет малышка.

– Поцелую тебя там, где больно, – бормочет Белый, касаясь губами нежной кожи, – чтобы не болело.

– Федя..., – на выдохе, возмущенно.

Но Белый уже стягивает белье и целует, как и обещает минутой раньше.

Он не оставляет ни сантиметра неизученного. Гладит языком, скользит ртом. Ладонь против воли пробирается под плоский животик, пальцы ныряют глубже.

Федя крепко зажмуривается, потому что на пальцах – ее влага. Но малышке рано. Белому нельзя брать ее так быстро. Он же не зверь дикий.

***

Для меня все происходящее кажется сказочным сном. Еще сутки назад я боюсь думать о Белом, сомневаюсь, что он вообще существует где-то, кроме моей головы.

А сейчас я обнимаю его, целую, слышу его дыхание.