Ученица. Предать, чтобы обрести себя

Не помню наш разговор, но помню, что написала об этом в дневнике – в первый вечер после возвращения в Кембридж. Я сидела на каменном мосту и смотрела на церковь Королевского колледжа. Помню спокойную реку, помню, как медленно плыли по блестящей поверхности осенние листья. Помню, как скрипело мое перо по бумаге, когда я на восьми страницах описывала то, что сказала моя сестра. Но воспоминания о реальном разговоре стерлись, словно я описала его, чтобы забыть.

Одри просила меня остаться. Сестра сказала, что Шон слишком сильный, чтобы она могла противостоять ему в одиночку. Я ответила, что она не одна, у нее есть мама. Одри сказала, что я не понимаю, что нам никто не поверил. Она была уверена: если попросить о помощи отца, он назовет нас обеих лгуньями. Я же сказала, что родители изменились и мы должны им доверять. А потом я села на самолет и улетела за пять тысяч миль.

Если меня и терзало чувство вины из-за того, что я описывала страхи сестры с такого безопасного расстояния, окруженная величественными библиотеками и древними церквями, то проявилось это лишь в последней строчке: «Сегодня Кембридж кажется мне не таким красивым».

Дрю приехал в Кембридж вместе со мной. Его приняли на специальную программу по изучению Ближнего Востока. Я рассказала ему о своем разговоре с Одри. Он стал первым мужчиной, которому я рассказала о своей семье все – абсолютно все, чистую правду, а не набор забавных историй. Конечно, все это в прошлом, сказала я. Теперь моя семья изменилась. Но ты должен знать. И следить за мной. На случай, если я сделаю что-то безумное.

Первый семестр прошел в сплошных ужинах и ночных вечеринках – и долгих сидениях в библиотеке. Чтобы получить степень доктора, я должна была написать оригинальную научную работу. Другими словами, я провела пять лет за изучением истории, теперь же мне предстояло написать ее.

Но что я могла написать? Читая литературу для своей диссертации, я поразилась тому, что в трудах великих философов XIX века слышались отголоски мормонской теологии. Я сказала об этом своему куратору Дэвиду Рансимену.

– Это ваш проект, – сказал он. – Вы можете сделать то, чего не делал никто: исследовать мормонство не только как религиозное движение, но и как движение интеллектуальное.

Я начала перечитывать письма Джозефа Смита и Бригама Янга. В детстве я читала эти письма как верующая. Теперь же я смотрела на них другим взглядом – не критика, но и не покорного последователя. Я изучала полигамию не как доктрину, но как социальную политику. Я сопоставляла ее с собственными целями и сравнивала с другими теориями того же периода. Для меня такой подход был очень радикальным.