Ученица. Предать, чтобы обрести себя

А потом я начала писать, сплетая строки Юмовых «Принципов морали» с фрагментами «Угнетения женщин» Милля. Это была хорошая работа, я чувствовала это, еще когда писала ее. Закончив, я отложила ее в сторону. Она должна была стать первой главой моей диссертации.

Как-то в субботу я вернулась с урока рисования и обнаружила в электронной почте письмо от мамы. Мы едем в Гарвард, писала она. Я перечитала эти слова раза три, мне казалось, что она шутит. Мой отец никогда не путешествовал – он ни разу не выбирался дальше Аризоны, где навещал свою мать. Мысль о том, что он пересечет всю страну, чтобы повидаться с дочерью, которая, по его мнению, одержима дьяволом, казалась мне безумной. Потом я поняла: он едет, чтобы спасти меня. Мама сказала, что они уже взяли билеты на самолет и собираются остановиться в моей комнате.

– Вы не хотите остановиться в отеле? – спросила я.

Они не хотели.

Через несколько дней я подписалась на старую программу чатов, которой не пользовалась много лет. Раздался веселый сигнал, и имя на экране из серого стало зеленым. «Чарльз в сети». Я не совсем поняла, кто начал чат и перевел разговор в телефонный. Мы проговорили целый час, я даже не заметила, как прошло время.

Он спросил, где я учусь, а узнав, воскликнул:

– Гарвард! Ну надо же!

– Кто бы мог подумать, да? – спросила я.

– Я всегда так и думал.

И это было правдой. Он всегда воспринимал меня именно так, задолго до того, как узнал наверняка.

Я спросила, чем он занимается после окончания колледжа. Наступило напряженное молчание.

– Все пошло не так, как я планировал.

Чарльз так и не окончил колледж. Он ушел с начального курса, когда у него родился сын. Жена болела, и приходилось оплачивать массу медицинских счетов. Чарльз стал перегонять нефтевозы в Вайоминг.

– Я собирался поработать всего несколько месяцев, – сказал он. – Но уже прошел год.

Я рассказала ему о Шоне, о том, как потеряла его, а теперь теряю остальную семью. Он слушал молча, потом вздохнул и спросил:

– Ты никогда не думала, что тебе стоит их отпустить?

Об этом я не думала никогда, ни разу.

– Это не навсегда, – сказала я. – Я могу это исправить.

– Забавно, ты так изменилась, но говоришь точно так же, как в семнадцать лет, – ответил Чарльз.

Родители приехали, когда начали опадать листья. В это время кампус хорош, как никогда: красная и желтая осенняя листва красиво сочетается с винным цветом колониального кирпича. Отец в своей джинсовой рубашке и потрепанной бейсболке смотрелся в Гарварде довольно дико. Еще больше усиливали впечатление его сельские манеры и ужасные шрамы. Я много раз видела его после взрыва, но лишь в Гарварде поняла, насколько жестоко он себя изуродовал.