Ученица. Предать, чтобы обрести себя

Но я всегда думала, что в его голове звучала музыка, мотив надежды, неслышный всем остальным, та тайная мелодия, которую он напевал, покупая учебник тригонометрии и складывая карандашные стружки в спичечные коробки.

Лето прошло, растаяв от собственной жары. Днем все еще пекло солнце, но вечерами было прохладно. Холодных часов после заката становилось все больше с каждым днем. Тайлера не было уже месяц.

В тот день я была у Ба-из-города. Утром я приняла ванну, хотя день был не воскресный. И еще я надела особую одежду, без дырок и пятен, отстиранную до блеска и выглаженную. Я сидела на бабушкиной кухне и смотрела, как она делает тыквенные кексы. Осеннее солнце пробивалось сквозь тюлевые занавески и ярко освещало оранжевую плитку на стене. Вся комната была залита янтарным светом.

Когда бабушка поставила первую партию кексов в духовку, я пошла в ванную. Проходя по коридору, застеленному мягким белым ковром, я вспомнила, что последний раз была здесь с Тайлером, и ощутила мгновенный укол гнева. Ванная казалась мне чужой. Я смотрела на перламутровую раковину, розовую шторку, персиковый коврик. Даже унитаз был накрыт светлым ковриком. Я всмотрелась в свое отражение в обрамлении кремовой плитки. Я была совершенно не похожа на себя. И тогда я подумала: может быть, Тайлер хотел именно этого – красивый дом с красивой ванной и красивую сестру, которая будет приезжать в гости. Может быть, он уехал ради этого. И я возненавидела его.

Возле крана в раковине цвета слоновой кости лежали маленькие белые и розовые мыльца в виде лебедей и розочек. Я взяла лебедя и сжала пальцами. Он был такой красивый! Мне захотелось взять его с собой. Я представила его в нашей ванной в подвале: его нежные крылья на фоне грубого цемента. Увидела, как он лежит в грязной луже на дне раковины в окружении полосок пожелтевших обоев, и положила обратно в мыльницу.

Выйдя, я увидела бабушку, которая поджидала меня в коридоре.

– Ты помыла руки? – сладко-масленым голосом спросила она.

– Нет.

От моего тона сливки в бабушкином голосе скисли.

– Почему?

– Они не грязные.

– Всегда нужно мыть руки после туалета.

– Это необязательно, – отмахнулась я. – В нашей ванной вообще нет мыла.

– Это неправда, – возмутилась бабушка. – Я не так воспитывала твою мать.

Я уперла руки в боки, готовая спорить. Мне хотелось снова сказать бабушке, что мы не пользуемся мылом. Но когда я посмотрела на нее, передо мной оказалась совсем не та женщина, которую я ожидала увидеть. Она не была фривольной, не казалась той, кто будет целый день тратить на уход за своим белым ковром. В тот момент она изменилась. Может быть, изменились ее недоверчиво прищуренные глаза, может быть, как-то неуловимо сжались в тонкую ниточку губы.