Училка и медведь

Богдан уехал только час назад, а я уже внутри вся извелась. Постоянно на часы смотрю и представляю, что там сейчас он делает.

Я не знаю, в каком роддоме рожала Ирина, но, думаю, мало чем отличается. Поэтому представляю те же коридоры, по которым Богдан сейчас, возможно, идёт с малышом на руках. Такая же выписная комната.

Интересно, фотосессия тоже есть? И на фото они с ребёнком по отдельности или втроём тоже?

Жарко в груди становится.

Знаю, что малыш не виноват. И Богдан тоже. Знаю! Но… больно мне. И плакать хочется.

Бабушка, конечно, сочувствует мне. Но на глазах у неё не позволяю себе расплакаться.

Из спальни доносится тихий писк, я вздрагиваю и собираюсь вставать, но бабуля кладёт свою морщинистую тёплую руку на моё плечо.

— Посиди-посиди, онучка, я люлечку покачаю.

Бабушка уходит в комнату, а я делаю ещё несколько глотков уже совсем остывшего чая. Есть не хочется, но заставляю себя укусить бутерброд с маслом и сыром, потому что молоку надо откуда-то браться.

Ещё и бабуля сегодня уезжает. Скучать буду, нескоро теперь увидимся.

Слышится звук проворачиваемого в замке ключа.

Я резко встаю, выдохнув от прострела в шве и иду навстречу. Мне нужно, очень нужно увидеть его, посмотреть в глаза, понять, что ничего не изменилось между нами. Знаю, что нет, но мне нужно.

И когда я выхожу в коридор, то замираю.

Медведь стоит в коридоре и смотрит мне прямо в глаза. Во взгляде его и просьба, и извинение, и вопрос, и… факт, который не оспоришь.

А в руках… люлька с младенцем.

— Я не мог, Карина… — его голос садится и немного хрипит. — Он мой сын. Не мог его там оставить одного, понимаешь? Бросить… я бы себе не простил никогда.

Я молчу. Смотрю на него внимательно, слушаю.

Его.

И себя.

— Ирина написала отказ сегодня утром и ушла. Я её даже не видел. Ни адреса, ни телефона не оставила. Врач сказала, что такси вызвала до аэропорта. И мне тоже отказ этот предложили… Порвал я его, Карин, и выбросил. Не могу я, Белочка… чтобы мой сын… да в детском доме.

В люльке тихо копошится ребёнок. Я опускаю на него глаза, а потом снова поднимаю на Богдана и делаю несколько шагов к нему.

— Вот тут документы на развод она подписала, — показывает конверт, зажатый в другой руке.

— Я и так вижу, — отвечаю ему, снова глядя на ребёнка.

Тут всё понятно и без анализов. Нос-картошка и пучок рыженький из-под чепчика торчит. Как у моих горошинок. Какой уж тут анализ ДНК? Не нужен. Малыш — копия Богдана.

— Белочка, не молчи.

— А что говорить, Богдан? Ты сам сказал — он твой сын. Ты же не мог выбрать: Денис или Борис. Теперь можно не выбирать. И Денис, и Борис.

Мы стоим и смотрим друг другу в глаза. Понимаю, что он пытается отыскать в моих. Неприятие. Злость. Отказ.

Но их нет.