Укрощение зверя

Великан в дымящейся одежде – складывалось впечатление, что он стоит в море по колено, рядом с островом – небрежно отмахнулся мечом, и два огненных шара с гулом унеслись в багровый «космос».

Ратников трепыхнулся в его руке, и Светогор опустил полковника на берег озера.

Из-за кромки острова вынырнул помятый, израненный сокол. Глаза птицы горели янтарным огнем, и в них не было страха. Легенды, созданные сказителями Яви, точно отражали суть Финиста – возрождаться из пепла и укреплять тем самым души людей.

Дракон качнулся было к нему, разевая пасти, но Светогор ловко подхватил огненноперую птицу, погрозил пальцем черной твари.

– Птичку нашу попрошу не обижать.

– Это нечестно, – сварливым тоном заговорила вдруг левая голова дракона вполне человеческим языком. – Ты не имеешь права, старик!

– Не имею, не имею, – согласился великан. – Да время мое пришло. Зови своего хозяина.

Обе морды зверя – Илья вдруг узнал в них изображение Лика Беса на Вратах Морока – с сомнением посмотрели на грозного противника и ухмыльнулись. Именно так можно было объяснить эту гримасу.

– Ты белены объелся, старик? Да если я позову Господина…"

"– Зови, зови, черная душа, пусть гости поговорят с ним. От него не убудет. Они ведь не воевать пришли на самом деле, а только высказать просьбу. Али мы забыли о законах гостеприимства?

Дракон чисто человеческим движением почесал лапой гребень на одной из голов, разинул пасти.

– Ну, смотри, старик. Ты зашел слишком далеко, даром тебе это не пройдет.

Светогор нахмурил седые брови, шевельнул мечом.

– Мне повторить?

Дракон оскалился, посмотрел на отряд, собравшийся дорого продать свои жизни, покачал головами и начал трансформироваться, течь, всасываться в серо-серебряную почву.

Исчез!

Светогор выпустил сокола.

– Лети, воин, ты еще понадобишься Правде.

Финист засиял ярче, взмыл вверх, сделал круг над островом, заклекотал и со свистом унесся в багровый сумрак.

– Пора вызывать светлого, – прогрохотал великан. – Против черного я слаб.

Все посмотрели на Данилу, стоящего у Володаря, над которым все еще сиял столбик прозрачного золотистого света, потом на Максима.

– Пой! – прошептала Владислава, отступая.

Максим сглотнул, шевельнулся, оживая. В глазах его мелькнула искра понимания.

– Что… петь?

– Чему тебя учил Иннокентий? – напомнил Антон.

Максим закусил губу, порозовел, глянул на Георгия, державшегося только на воле, хотя никто этого не видел, кроме, может быть, Ильи, также отдавшего борьбе с монстром все силы.

– Пой, внучек, – пророкотал Светогор.

Максим сжал кулаки, выпрямился, ушел взглядом в себя, сосредоточился на внутреннем переживании.