В оковах Шейха

 Не то чтобы Рашида это действительно волновало, когда он обнял ее за плечи и пробился сквозь толпу, направляясь к лестнице и выходу, учитывая, что он оказался именно там, где хотел.

Сердце Торы колотилось так громко, что она была уверена, что его заглушает только грохот музыки в баре. Должно быть, алкоголь подействовал на нее сильнее, чем она предполагала. Иначе, зачем бы она подошла к совершенно незнакомому человеку и поцеловала его? Хотя она знала, что не только алкоголь подпитывал ее браваду. Это был гнев, во-первых, на своего двоюродного брата-обманщика, во-вторых, за тот мясной рынок в ночном клубе и мерзкого человека, который вообразил, что в мире есть место, где она хотела бы провести хотя бы мгновение с его пивным ""я"".

 Просто уйти было недостаточно, она хотела показать ему, что она не какая-то разбитая одинокая женщина, которой польстило бы его внимание.

Что ж, она определенно показала ему все очень доходчиво.

Но поцелуй в губы в знак приветствия был всем, что она намеревалась сделать и не больше. Сигнал наблюдающим мужчинам, что она была не одна. Она не ожидала, что этот человек так охотно присоединится к ее игре.

 Она также не ожидала, что вкус и прикосновение незнакомца в процессе будут отброшены в сторону, оставив ее ошеломленной и сбитой с толку. И то, как ее кожа покалывала и искрилась, когда их тела соприкасались, когда они шли бок о бок, что ж, это тоже было интересно.

Она пожелала, чтобы зудящая кожа от пальцев руки, которая обняла её за талию, успокоилась, но, Боже, это было нелегко, не тогда, когда он был таким твердым, таким высоким и подтянутым. О, вау... Ей нужно было выйти на улицу и позволить ночному воздуху остудить ее разгоряченную кожу.

 Ей нужен был кислород, чтобы она могла мыслить здраво. Ей нужно было сказать спасибо этому незнакомцу, взять такси и поехать домой, прежде чем она совершит еще что-нибудь безумное сегодня вечером. Из-за сегодняшнего сумасшедшего вечера, и из-за присутствия этого мужчины, она не была уверена, что может доверять себе.

А потом они вышли на улицу, дверь ночного клуба закрылась за ними, и у нее не было возможности сказать спасибо. Он тащил ее в тень соседнего подъезда, и целовал ее снова и снова. Она позволяла ему, и внезапно это был уже не алкоголь, или ее гнев, это был на сто процентов он.

Безумие, подумала она, когда его властные губы приоткрыли ее. Она должна положить этому конец, подумала она, когда его язык танцевал с ее языком. Она не делала ничего подобного раньше. Они в тени, но, в конце концов, они были на людной улице. Что, если Мэтт увидит ее по дороге домой? И тогда ее охватил гнев, и она подумала:

— Черт возьми, Мэтт, почему меня должно волновать, что он думает?  Пусть он увидит. — И она прижалась ближе.