В твоих руках не страшно

За что мне тебя обвинять?

Он молчит. Думает. А я целую колючий подбородок, полной грудью вдыхая запах моего мужчины. Моего ведь. Богами данного, как оказалось.

— И ты не думаешь сейчас, как от меня удрать, спасая свою свободу, которую ты так рьяно отстаивала? — слышу новый подозрительный вопрос.

Хм, он из-за этого так напряжён? Надо же.

Задумчиво повздыхав, я всё же пытаюсь объяснить:

— Да, мне обидно, что за меня опять всё решили. Больно, что не спасли от брака с Танраггосом. И страшит та ответственность, которую на меня, не спросив, возложили. Я хотела свободы и безопасности. Хотела исцеления. Хотела избавиться от пожирающих меня страхов. И мечтала когда-нибудь стать матерью. Зачем мне теперь бежать от того, чего я хочу? Разве это будет свобода? — поднимая голову, я заглядываю в его глаза. — Если ты по-прежнему хочешь, чтобы я осталась рядом с тобой, я останусь. До тех пор, пока нужна тебе.

По глазам вижу, что не такого ответа он от меня ждал. Не такого согласия. Но именно такой ответ мне кажется правильным сейчас. Это мой выбор.

— Поцелуй меня, пожалуйста, — прошу тихо, прижимаясь губами к его губам, и, шалея от собственной смелости, прихватываю нижнюю и трогаю её языком. Пробую его на вкус.

Мне хочется снова растаять в этих руках. Снова увидеть те звёзды, которые он мне обещал. Почувствовать себя нужной ему. И любимой хотя бы так.

Аедан ещё явно собирался что-то у меня спросить, но после такой моей «просьбы» с тихим рыком впивается в мои губы, сжимая в объятиях до хруста. Принимаясь целовать так требовательно и бесстыдно, будто уже берёт моё тело. И я с тихим стоном сдаюсь ему без боя. Доверяя этому мужчине так, как никогда не могла и помыслить.

Платье трещит под его настойчивыми руками, сдаётся пробирающейся под бархатную ткань тьме. Я даже не замечаю, каким образом вдруг оно расходится на мне по швам, оголяя по пояс. И вот уже мужские губы сладко терзают мою обнажённую грудь, а руки трогают, сжимают и гладят везде, где только могут добраться. Клеймят немного грубоватой, но отчего-то такой правильной лаской.

Когда его пальцы оказываются под тонкой тканью моего нижнего белья, и принимаются ласкать влажные складочки и спрятанный между ними чувствительный бугорок, с моих губ срывается новый стон. Жалобный. Смущённый. Умоляющий.

Как он делает это со мной? Как зажигает мою кровь и заставляет моё тело пылать и таять для него, тонуть в наслаждении, о существовании которого я раньше и не подозревала?

— Хочу тебя до умопомрачения, сладкая моя, — рычит Аедан, прикусывая мою губу."

"Поднимается вместе со мной на руках. Но вместо того, чтобы отнести в спальню, как я ожидала, ставит на колени на кресло. Разворачивает спиной к себе. Заставляет наклониться.