Одна тень на двоих

— Данилов, — предупредила Марта, — я сейчас зареву.

— А торт? — спросил Данилов.

— Торт? — удивилась Марта и оглянулась по сторонам как бы в поисках торта. — Он где-то здесь. А что?

Торт она нашла под своим сиденьем, когда остановилась на светофоре. Он был странной, не правильной формы.

— Я его соскребу ложкой с коробки, — решила Марта, — не пропадать же добру, правда?

— Конечно. Ты позвонила Надежде Степановне, что не приедешь?

Марта опять посмотрела на него.

— Да.

— Хорошо.

Дома она стащила у него с плеч пальто и сказала с сожалением:

— Такая вещь пропала. И пиджак.

— Черт с ними, — отозвался Данилов рассеянно. — Марта, тебе придется снять с меня водолазку. Она вся в крови, а руку я поднять не могу.

— Сейчас, — прокричала она из глубины квартиры, — только чайник поставлю!

Он зашаркал в спальню, сонно думая о том, что снимать придется еще и брюки, а он так хорошо пристроил руку — она совсем не болела и вообще как будто не существовала.

— Я здесь. Давай.

Она вытащила его из водолазки, кинула ее на пол и стала расстегивать ремень.

Он вдруг так смутился, что загорелись уши.

— Марта, я сам.

— И эти снимешь, и другие наденешь, — все сам? — спросила она с сомнением в голосе.

Она сто лет его не рассматривала.

Ей редко удавалось его порассматривать, и только один раз в жизни она делала это открыто."

"— Ты что? — спросил он, насторожившись.

— Ты похож на иллюстрацию к брошюре «Передвижной военный госпиталь в Луге в 41-м году». — Она потрогала нашлепку у него на груди. — Болит?

— Почти нет, — сказал Данилов и улыбнулся, — но я научился материться, как раз когда отдирал от себя пластырь.

— А кто тебя снова заклеил?

— Знаменская. Она проснулась, когда я матерился. Она у меня ночевала. Я жаловался ей на свою судьбу.

Он был высокий и худой, как будто облитый смуглой чистой кожей. Под кожей бугрились хорошие мужские мышцы. Марта помнила, какие они на ощупь.

Может, он и не образец мужской красоты и стати, но ей он так нравился, что она старалась пореже смотреть на него, чтобы не оказаться в идиотском положении.

Теперь — то ли оттого, что он был «раненый боец», то ли оттого, что он приехал среди дня к ней на работу и что-то долго и невнятно мямлил, а потом их чуть не убили, — Марта рассматривала его во все глаза и ничего не стеснялась.

Он вытянул из гардероба свитер, оглянулся, увидел, как Марта смотрит на него, и опять спросил:

— Ты что?

Свитер он держал в левой руке.

Марта подошла и взяла у него свитер.

— Давай. Вот сюда голову, а сюда руку. А правую как мы засунем? Или так оставим?

Ее руки потрогали его шею, здоровую руку, а потом грудь — по мере продвижения свитера. Потом Марта обняла его.